Книга Любовь Советского Союза, страница 111 – Сергей Снежкин

— Какая жара, – с ненавистью сказала Галина. – Нет, здесь жить невозможно.

— Здесь бывает терпимо. Просто сейчас не сезон, – примиряюще сказал Туманов.

— Здесь не может быть терпимо! – возразила Галина. – Здесь превращаешься в животное. Ничего не хочется… даже есть. Давай в Москву вернемся?

— Мы здесь всего пять дней, – удивился Кирилл.

— Все равно. Надоело, – решительно сказала Галина.

— А Толик? А тетушки? – сопротивлялся Туманов.

— Они пускай остаются. Им здесь хорошо. А мне плохо, – настаивала на своем Галина.

В одноцветном знойном небе повис самолетик. Звук от его мотора приходил с опозданием. На небе не было ни облачка, и потому было полное ощущение, что самолетик не летит, а стоит на одном месте.

— Кораблей нет, – удивилась Галина. – Вчера были, а сегодня нет.

— В порты ушли… ночью, – предположил Туманов. Он осторожно посмотрел на Галю и все-таки спросил: – но ты же ездила сюда отдыхать с Ковровым.

Галина насмешливо посмотрела на него и игриво ответила:

— Ездила. И не раз.

— С ним было терпимо?

— С ним я была счастлива! – снисходительно возразила Галина.

— А со мной? – спросил Туманов.

— А с тобой мне хорошо, – пожалела его Коврова.

— Галя, ты меня любишь? – вырвалось у Туманова.

Коврова долго смотрела на него. Потом ответила:

— Да. Я люблю тебя. Не мучайся… люблю.

И от того, как были произнесены эти слова, у Туманова возникло ощущение, что говорила она не ему, а себе. В порядке самовнушения.

На бульваре среди курортников образовалось какое-то движение, пробежал полный человек в украинской рубашке и в соломенном «брыле»…^[62] за ним – еще несколько мужчин. Со скамейки поднялась компания, вкушавшая мороженое, и поспешила вслед за остальными.

На террасу вошел официант с двумя пакетами муки, прошел за стойку и отдал муку пожилому повару, готовившему хинкали.

— Анзори! Война началась! – объявил официант по-грузински, радуясь тому, что он первым узнал такую новость.

— Кто тебе сказал? – удивился повар, тоже по-грузински.

— Люди. Отдыхающие. Сейчас по радио объявили.

— А с кем? – спросил Анзори, не переставая ловко лепить хинкалины.

— С немцами, – радовался своей полезности официант.

— Опять? – удивился повар.

— Товарищ! – позвал официанта Туманов. – Можно вас?

— Что желаем? – подбежал к ним официант.

— Ты будешь что-нибудь? – спросил Туманов у Галины.

Галина покачала головой.

— Принесите мне лимонаду, – попросил Туманов, раскуривая трубку.

— Война началась! – сообщил официант.

— Когда? – подавился дымом Туманов.

— Сегодня! Рано утром! Немцы на нас напали! – радовался официант. – Больше ничего не будете?

— Нет, – мотнул головой Туманов.

— Ты поедешь на войну? – спросила Галина.

— Наверное, – пожал плечами Туманов. – Я же военный корреспондент.

— Это надолго? – встревожилась Галина.

— Не знаю. Надеюсь, что нет. Надо в Москву звонить. – Он встал из-за стола, спустился с террасы на пляж, разделся и поплыл в море.

Белорусский вокзал был оцеплен, впрочем, как и все вокзалы Москвы в это время. Внутрь вокзала и на платформы пускали только маршевые батальоны и военных, да и тех только по особым пропускам. Провожающих и просто гражданских, пытавшихся выехать из Москвы, было столько, что на площади перед вокзалом было остановлено движение транспорта. Цепь стрелков НКВД с трудом сдерживала натиск вопящей толпы.