Книга Любовь Советского Союза, страница 197 – Сергей Снежкин

Народный комиссариат пропаганды и агитации помещался в здании бывшего Комитета по делам искусств. Сопровождаемая адъютантом Павловского Галина вошла в вестибюль наркомата. Лейтенант-дежурный в фуражке с темно-синим околышем^[131] войск НКВД поднял глаза на вошедшую… замер… перевел взор на открытку с фотографией Галины, покоившуюся вместе со списком внутренних телефонов под массивным стеклом, покрывавшим столешницу стола.

— Старший лейтенант Куприянов, дежурный по наркомату! – вскочил он, отдавая честь. – Могу я спросить вас о цели вашего прихода?

— Мне нужно увидеться с народным комиссаром, – пояснила Галина. – Передайте, пожалуйста, что народная артистка Коврова просит принять ее.

— Подождите минутку, – попросил дежурный, – сейчас спрошу, – и схватил телефонную трубку.

— Галина Васильевна? – удивился спускавшийся по лестнице Кононыхин. – Вас выпустили?

Был он в шинели с каракулевым воротником с погонами генерал-майора. Наверное, в наркомате дел было невпроворот, потому что народный комиссар выглядел уставшим и невыспавшимся.

— Здравствуйте, Галина Васильевна, – спохватился он.

— Меня не выпустили, меня выписали, товарищ народный комиссар, – уточнила Галина.

— Оговорился! – улыбнулся, грозя пальцем Галине Кононыхин. – Оговорился! Экая вы злюка!

От этой улыбки он сразу же стал прежним Кононыхиным – сладким и хитроватым.

— Идите, – отпустил он своих помощников, ожидавших в отдалении, – подождите меня у машины. – Что привело вас ко мне? – милостиво спросил народный комиссар. – Вы ведь ко мне пришли? Правильно я понимаю?

— Арсеньев сказал, что вы запретили пускать меня на фронт, – ринулась в атаку Галина.

— Арсеньев? – изумился народный комиссар. Он тоскливо посмотрел на стоявшего по стойке «смирно» лейтенанта-дежурного, на замерзшего адъютанта, вздохнул и предложил: – Пройдемте… сюда, – он указал на дверь каптерки – комнаты, где отдыхала дежурная смена. – Открой! – приказал он лейтенанту-дежурному.

Галина прошла в открытую дежурным дверь. Кононыхин проследовал за нею, но тут же вернулся и, подозрительно глядя на адъютанта, спросил:

— А вы кто?

— Старший лейтенант Мурзин! Адъютант командующего Западным фронтом генерал-полковника Павловского! – доложил адъютант.

— Кого? – испугался Кононыхин.

— Генерала-полковника Павловского! – повторил адъютант.

— А здесь что вы делаете? – изумился нарком.

— Сопровождаю товарища Коврову! – доложил адъютант.

Лицо народного комиссара исказила гримаса, как будто он съел что-то невероятно кислое. Он молча кивнул и пошел в каптерку.

— Не запретил! – запротестовал Кононыхин, закрывая за собой дверь. – Не рекомендовал! Как же вас на фронт? Опасно!

— А другим не опасно? – с трудом сдерживая гнев, спросила Галина.

— Другие – это другие. А вы народное достояние. Стихотворение вашего мужа, посвященное вам, с вашей фотографией, каждый боец носит у сердца вместе с письмами от родных, – назидательно произнес народный комиссар. – Рядом с партийным или комсомольским билетом, – добавил он.

— Получается, что мой муж тоже народное достояние, однако он на фронте, – упорствовала Галина.

— Галина Васильевна, – сделался очень серьезным народный комиссар, – об этом просил ваш муж.

— О чем? – не поняла Галина. – О чем просил мой муж?

— Поберечь вас, – сочувственно ответил Кононыхин.