Книга Любовь Советского Союза, страница 21 – Сергей Снежкин

У студентов была отдельная гримерка – узкое пространство в подвале театра, хранилище отслуживших свой срок костюмов и реквизита. Галина смывала грим громадным куском банного мыла над жестяным рукомойником.

— Куда? – услышала она возмущенный голос Таисии. – Куда? Тебе чего здесь надо?

— Галю, – ответил ей Саша Русаков.

— Подожди! – властно приказала Таисия. – Видишь, девушки переодеваются! – Ты с ним поосторожнее! – предупредила она, подходя к торопливо одевающейся Галине.

— Почему? – насторожилась подруга.

— Больно красивый! – поморщилась Таисия. – Такие больше себя любят.

— Ты-то откуда знаешь? – рассмеялась Галина. – Ты говоришь, как Елена Никандровна… Как будто тебе сто лет!

— Ой, Галька! – по-старушечьи вздохнула Таисия. – Гляди! Я предупредила! – Оглянувшись, она выдала последний аргумент: – Он раньше с Сазонтьевой крутил любовь. А после Сазонтьевой с Сударушкиной…

— Я с ним ничего «крутить» не собираюсь! Поняла? – успокоила и себя, и подругу Галина.

— Гляди! – пророчески повторила Таисия.

Стараясь казаться неприступной и равнодушной, Галина вышла в коридор.

— Домой? – спросил дожидавшийся ее Русаков.

— А что? – неприступно спросила Галина.

— Я провожу? – попросил Русаков.

Галина пожала плечами:

— Как хочешь… мне недалеко.

Они вышли из театра.

Город был пуст. Граждане в те времена ложились рано, с тем, чтобы встать еще до рассвета – опоздание на работу грозило большими неприятностями, вплоть до уголовного преследования, ресторанов было мало, как и денег для их посещения, собак никто не держал по тем же финансовым причинам, потому в столь поздний час на улице можно было встретить только идущих в ночную смену на заводы, работников органов внутренних дел и совсем уж деклассированных элементов, типа возвращавшихся после спектаклей актеров.

Свернули на темные бульвары.

— Безобразие! – возмутилась Галина. – Неделю света нет!

— Я три раза твое кино смотрел, – признался Саша. – Из зала выходил и сразу же в кассу… снова билет покупать.

Он вынул из кармана широченных брюк мятую пачку папирос, засунул в нее пальцы… но пачка была пуста.

— Красивая ты… на экране, – продолжил он. – Сил нету смотреть!

— В жизни хуже? – кокетливо спросила Галина.

— Нет! – покраснел Русаков. – В жизни ты… другая!

— Фотогения, – понимающе ответила Галина.

— Чего? – насторожился Саша.

— Когда тебя берут сниматься, то в первую очередь смотрят твою фотогению… То есть как ты будешь смотреться на экране… – пояснила Галя, – потому что в жизни ты можешь быть писаной красавицей, а на экране дурнушкой… и наоборот!

— А у меня это есть… – Русаков забыл слово.

— Фотогения, – подсказала ему Галя.

— Как ты думаешь? – и Саша остановился в ожидании ответа.

Галина всмотрелась в него и честно призналась:

— Темно! Ничего не видно! Завтра днем посмотрю.

— Товарищ! – обратился Русаков к проходившему мимо мрачному работяге с деревянной сумкой на плече. – Закурить не найдется?

— В лавке хорошие, – огрызнулся работяга.

— Так закрыты лавки, товарищ, – не отставал хотевший курить Русаков.

— Утром откроются, – пошел дальше работяга.

— Жмот, – ругнулся Русаков вслед прижимистому курильщику.

Они дошли до единственного работающего фонаря на бульваре.

— Присядем? – предложил Саша. – Тепло!

— Сядем, – согласилась Галина. – Но ненадолго, завтра рано вставать.