Книга Любовь Советского Союза, страница 69 – Сергей Снежкин

— Товарищ Русаков! – поморщился Кононыхин.

— Из театра ушла вся современная драматургия! Потому что ее, видите ли, не удовлетворяет качество современных пьес! Понимаете? Ее наша советская драматургия не удовлетворяет!

— Это ужасно! – расстроился собеседник. – Это просто разврат какой-то! Вредительство!

— Ну так сделайте что-нибудь! – повторил Русаков. – Проявите партийную принципиальность! Это вы начальник Главного управления театров, а не я! Я простой актер!

— Ты не простой актер! – убежденно сказал начальник главного управления. – Ты хороший актер! И мне, по правде говоря, эта помпадурша^[40] вот где стоит! – начальник приложил ребро ладони к своему горлу или, вернее, к одному из подбородков.

— Так за чем же дело стало? – наседал Русаков.

— Боязно, Саша! – признался начальник.

— Это вы про мужа, что ли, ее? – презрительно скривил губы Русаков.

— Нет! – всплеснул руками начальник. – Муж там! – он показал куда-то вдаль и вверх. – Муж по другому ведомству проходит! А вот она… – начальник поднял брови и замолчал.

— Что она? – горячился Русаков. – Что же вы все так ее боитесь?

— Она товарища Сталина дважды в уста целовала, – сочувствуя безвыходному положению Александра, сообщил начальник. – Дважды! – подчеркнул он. – Вот если бы ты, Сашенька, – понизив голос и выходя из-за стола, проговорил Кононыхин, – поцеловал бы в уста товарища Молотова или, я не знаю… товарища Берию, вот тогда бы был другой разговор!

— Так что же делать? – помрачнел Русаков.

— Ты уж как-нибудь сам, голубчик, сам! – и начальник развел руками.

Утро было морозным и солнечным. Галина проснулась от резкого запаха. Открыла глаза.

Вся комната вокруг кровати была уставлена букетами цветов.

— Почему? – спросила она у стоявшего рядом с кроватью мужа.

— Премьера! Ты забыла?

— Ну, премьера, – согласилась Галя, – не первая же!

— Первая твоя премьера, которую ты будешь играть беременной! – серьезно сказал муж.

— Правда, – согласилась Галина, вставая среди цветов, – а я и не подумала, привыкла уже.

Она погладила свой уже значительный живот.

— Спасибо тебе, любимый! – протянула она руки к мужу.

Они обнялись. Галина поцеловала мужа. Ковров был одет в теплое кожаное пальто и теплые же, с широкими раструбами, сапоги.

— Сколько времени? – спросила Галина.

— Семь часов утра, – не глядя на часы, ответил Анатолий.

— На премьеру успеешь? – погрозила она ему пальцем.

— Конечно, – обиделся Ковров. – Я что, когда-нибудь опаздывал на твои премьеры? Тем более на такую!

— Никогда! – подтвердила Галина и снова поцеловала его. – Сегодня много работы? – спросила она, наконец спускаясь с кровати.

— Нет. Три установочных взлета, три посадки, – улыбнулся Анатолий.

— Тогда иди. Я тебе в окно помашу, – разрешила Галина.

Ковров подошел к своей машине и увидел, что на ветровом стекле за щетку стеклоочистителя был засунут конверт. Он высвободил конверт, недоуменно рассмотрел его. Ничего, кроме подписи «тов. Коврову», на конверте не значилось. Он поднял голову и помахал конвертом Галине, которая едва виднелась за замерзшим окном, бросил конверт на пассажирское сиденье, сел сам, и «Крайслер», буксуя в рыхлом снегу, тронулся с места.

* * *

— Товарищи! – начал предполетное совещание главный конструктор, невысокий смуглый человек с болезненным усталым лицом. – Товарищ Ковров! Я повторюсь. Сегодня повториться не грех. Машина абсолютно новая по всем характеристикам, потому сегодняшний первый подъем ее в воздух для всех нас чрезвычайно важен. – Он недовольно посмотрел на Демьяныча, аккуратно и быстро записывающего то, что он говорил. – Задача на сегодня – только поднять самолет в воздух на полторы тысячи метров и совершить на этой высоте несколько кругов, не форсируя при этом ни одну из составляющих аппарата. Прошу расписаться в полетном задании и проследовать к самолету. Все!