Книга Её Сиятельство Графиня, страница 116 – Лика Вериор

Я же лениво собиралась в путь — мне не нужно было много вещей, куда важнее — камни и золото, которые везде в цене. Основную часть моего нехитрого скарба составляли шубы и перины, ещё уголь — на прогрев экипажа, и, конечно, монеты, запрятанные то здесь, то там. Хранить всё в одном месте было нецелесообразно — путь обещался быть долгим, в лучшем случае — растянется на год, в худшем — на все три. Кто знает, что может случиться? Конечно, я могу обратиться в любой банк, взять заём или вовсе остаться на постойном пункте в ожидании подмоги, но ведь и этого может не быть по близости, напади, например, разбойники, попади мы в какое болото или под сход снега.

В конечном итоге страхов я собрала немало — кажется, варианты неблагоприятных исходов моего пути занимали все мысли, и я размышляла о них даже с каким-то нездоровым интересом.

Мысли — нет-нет — но возвращались к князю. Сейчас мне казалось — я видела его среди бунтовщиков в тот день. Но ведь это такая глупость! Откуда ему вообще знать, что меня забрали? Едва ли он всё ещё в Петербурге…

Я не узнавала о нём с момента нашего последнего разговора, и теперь я понимала пользу его отказа. Сейчас я не чувствовала тяжести на сердце — я не оставляю в Петербурге ничего, что не могло бы существовать без меня и без чего я сама бы не справилась. Всё здесь — уже прошлое, и как рада я, что и любовь — прошлое. Скажи мне князь тогда «да» — что бы я переживала сейчас? Несколько дней счастья, и затем — ссылка, расставание, разочарование ещё большее, чем то, что я уже испытала. Это бы сломало меня.

Во всём благо. Не это ли чудо?

— Вашество, там к вам гости-с, — я посмотрела на Дусю. Она была необычайно бодра в последние дни, но вела себя странно. И ей, и Тихону я уже сообщила — отправлюсь без них, и, если Тихон принял это стойко, Дуся словно бы вовсе меня не услышала — продолжала собирать вещи, иногда спрашивала меня о том, чем мы вместе займёмся в пути, или, как сейчас — крутилась рядом, словно забыла — я уже давно освободила её от всяких работ. А может и правда забыла — со стариками такое бывает, но отчего-то сердце совсем не на месте — словно я её обманываю. Тяжко нам будет расставаться, и мне стыдно от того, что вся тяжесть падёт на мою старушку.

Гостей я ждала — Безурков, бывший у нас часто, и Подземельный — гость куда более редкий, — прямо как тогда, в нашу первую деловую встречу, пришли ко мне вместе с поверенными. Я попросила их об этом — дела не ждали. Конечно, Синицыны справились бы со всем, что бы я им ни поручила, но зачем нагружать их лишними заботами, когда есть лица куда более для этих дел свободные.

— Добрый день, господа. Чудесная погода, не находите?

— Ночью подморозило, — Степан Андреич передал пальто подоспевшему лакею.

— Дело к зиме, — улыбнулась, хотя, конечно, моей улыбки они не видели. — пройдёмте. Рада вас видеть.

— Как вы, Лизавета Владимировна? — проявил участие Подземельный. — Виктор рассказывал, что вас забрали с рассветом.

— А откуда же это известно Виктору Викторовичу? — посмотрела на Безрукова с подозрением. Тот замешкал, в итоге решил вовсе не отвечать — пожал плечами.

— Благодарю, что выплатили штраф и за наших людей, хотя, право, не стоило — нам бы то было по силам.

— С моей стороны было бы дурным тоном, Степан Андреич, оставить это на вас — люди вышли поддержать меня, с вашего, я полагаю, дозволения. К сожалению, единственное, что мне по силам — хотя бы не дать вам расходовать на это дело из собственного кармана.