Книга Её Сиятельство Графиня, страница 91 – Лика Вериор

О том, что Демид в Петергофе, никто не знал. Конечно, о месте его обитания было известно тётушке, знал Лев и знал Илья Мирюхин. Последний и стал причиной для нового отъезда, точнее — толчком.

Воспоминания об их последнее встрече заставляли Демида злиться. Он одновременно переживал сильнейшее в жизни раздражение и благодарность, ему невыносимо было признавать, что Мирюхин имеет право беспокоиться о Лизе, но в то же время он полностью признавал его правоту.

Илья Мирюхин прибыл к нему незадолго до освещения Исаакиевского собора. Без приглашения — прямо в Петербургскую усадьбу — и отказывался уходить, пока с ним не поговорит хозяин дома.

Демид не стал отказываться — пригласил Мирюхина, выслушал.

— Если в вас есть хоть капля чести, вы покинете столицу и навсегда забудете о Лизе.

Демид так сильно сжал челюсти, что заболели зубы. Хотелось взять этого самоуверенного нахала за грудки и встряхнуть так, чтобы он сам навсегда забыл о Лизе. Омерзительно Демиду было думать, что этот очевидно заинтересованный мужчина живёт в её доме, что она подпускает его так близко, считает семьёй, доверяет. Не-эт, в глазах Демида Илья не был «кузеном». Они с Лизой — не родственники. И как бы ни пытался Мирюхин объяснить своё поведением «братской заботой», ничего иного кроме обыкновенной мужской ревности Демид в этом не видел.

— Я сам решу, как мне поступить.

— Вы уже решили — вернувшись. Вы не достойны её, боле того, я скажу вам — вы ей враг. Вы, ваш отец, весь ваш род. Она ненавидит Воронцовых.

— Не сомневаюсь, — Демид криво улыбнулся. Уязвить Мирюхина, поставить его на место, хотелось со страшной силой. — Впрочем, это не мешало её сиятельству проводить со мной время и называть другом.

— Да как вы!..

— Спокойнее, не надо драмы.

— Лиза слишком юна, чтобы понимать всю серьёзность сложившейся ситуации.

— Скажите это ей — потом обязательно передайте, что вам ответили.

— Она наивна и склонна к романтизации — как и всякая девушка её возраста.

— Лизавете Владимировне уже двадцать, едва ли это всё ещё возраст «наивности и романтизации». Вы недооцениваете её, впрочем — я не удивлён.

— А вы? Вы, я смотрю, оценили её вдоль и поперёк!

— Следите за языком, — Демид понизил голос. Ещё чуть-чуть — и быть дуэли, причём неясно, кто первым бросит перчатку.

Мирюхин распалялся. Демид уже представил всевозможные варианты развития событий. Дуэль. Его победа — Лиза не простит. Его проигрыш… Это вряд ли. А даже если так — он недостаточно сделал, чтобы умереть сейчас. Едва не погибнув, он, наконец, понял, что и у его жизни есть цель. Любовь? Признание? Месть? Борьба? Всё это меркнет в сравнении с тем, сколько пользы он может принести людям — простым людям. Его имя, его капиталы — кому они достанутся после его смерти? Как ими распорядятся? Нет-нет, поначалу долженствует составить завещание, такое, которое не оставит сомнений — дела Демида не будут свидетельствовать против него после смерти.

— Вы уберётесь из столицы, — повторил Мирюхин.

— Уберусь, — не стал спорить. — Вы правы — Лизаветы Владимировны я не достоин. Я и не надеялся быть с ней, а она… Женщины склонны к жалости и излишним сожалениям. Это может пробудить в ней чувства, она любит спасать — людей, их души, — так почему бы не спасти меня?.. Я не желаю ей развития этих ложных чувств. Она красива, молода, богата — у неё многое впереди, а я лишь отвлекаю её внимание от действительно важных вещей.