Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 73 – Елизавета Горская

— Вы полагаете, что имеете право вторгаться в чужую жизнь, копаться в прошлом, ворошить старые сплетни и строить догадки, основываясь на обрывках бульварной прессы?! — Он говорил тихо, почти шипя, каждое слово было отточено, как лезвие бритвы. Его глаза, темные и гневные, сверлили ее насквозь. — Вы ничего не знаете! Ни о моем отце, ни об этой женщине, ни о чем! И вам не следует совать свой нос туда, куда вас не просят!

Он резко выпрямился, отвернулся, прошелся по комнате, словно пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Он остановился у окна, за которым была лишь ночная тьма, заложив руки за спину. Его профиль был напряженным, жестким.

— Некоторые тайны должны оставаться похороненными, мисс Харпер, — произнес он уже более глухо, глядя в темное стекло. — Не потому, что они скрывают преступления, а потому, что их раскрытие может принести лишь боль. Боль тем, кто не имеет к ним никакого отношения. Тем, кто заслуживает покоя.

Он имел в виду свою мать? Леди Маргарет? Ту самую аристократку, которая так оберегала репутацию семьи и, вероятно, так и не узнала — или предпочла не знать — о давней измене мужа? Осознание этого добавило новый штрих к портрету Николаса Сент-Джона — не просто холодного циника, но и сына, защищающего покой своей матери любой ценой. Возможно, даже ценой молчания о преступлениях.

Он снова повернулся к ней, его лицо обрело прежнюю непроницаемость, но глаза оставались холодными и жесткими.

— Я предупреждал вас держаться подальше от этого дела. Теперь я требую, чтобы вы оставили в покое мою семью. Забудьте имя Блэквуд. Забудьте то, что вы прочли в старых газетах. Это вас не касается. И если вы ослушаетесь… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза, — …последствия могут быть самыми серьезными. Не только для вашей карьеры, мисс Харпер.

Он смотрел на нее в упор, не оставляя сомнений в серьезности своих слов. Вивиан сидела не шелохнувшись, чувствуя, как колотится сердце. Она перешла черту. Она коснулась слишком личного, слишком болезненного нерва. И теперь она видела перед собой не ироничного аристократа, а опасного человека, защищающего свои тайны.

Но страх смешивался с упрямством. Его реакция лишь подтвердила ее догадки. Связь была. И она была ключом ко всему.

— Вы не можете мне приказывать, мистер Сент-Джон, — прошептала она, ее голос дрожал, но она заставила себя встретить его взгляд. — Я репортер. Моя работа — искать правду…

— Ваша работа — писать о достопримечательностях Бостона! — резко оборвал он ее. — По крайней мере, до тех пор, пока вы не научитесь отличать правду от грязных сплетен и не перестанете подвергать опасности себя и… других. — Последние слова он произнес тише, словно нехотя.

Он подошел к камину, взял свой стакан, но пить не стал, лишь повертел его в руке.

— Я дал вам информацию, которую обещал. Я помог вам, когда вы попали в беду. — Его взгляд снова стал тяжелым, изучающим. — Теперь я прошу вас об одном — держитесь подальше от моей семьи. И от Уоррена Блэквуда. Он опасен. Опаснее, чем вы думаете. И его ненависть ко мне может легко перекинуться на вас.

Его слова — смесь предупреждения и неприкрытой угрозы — повисли в густом воздухе библиотеки. Он требовал, чтобы она оставила его семью в покое, забыла имя Блэквуд, иначе «последствия могут быть самыми серьезными». Он ожидал, что она испугается, подчинится, как подчинялись ему, вероятно, все — от слуг до деловых партнеров. Но он недооценил Вивиан Харпер. И он недооценил эффект шотландского виски, выпитого ею на пике эмоционального напряжения.