Книга Рябиновый берег, страница 157 – Элеонора Гильм

А Петр все не ворачивался.

Ромаха давно пришел. Он возился во дворе: чистил пищали, сушил лыжи и заплечные сумы, чинил сапоги – у ретивца оторвались подметки. Он, что было чудно, молчал, только насвистывал что-то про волка и молодца.

Бабье терпение – как снег на крыше. Терпит-терпит да ка-а-ак сползет с громким треском. Сусанна многажды проходила мимо мужнина братца и все не решалась завести беседу.

— Пирогом-то накормишь? – наконец спросил Ромаха, встал с чурбака и потянулся, как довольный, разомлевший на солнце пес.

— Словно когда-то голодным ходил. – Сусанна разгневалась для вида, а сама побежала накрывать на стол да кормить окаянного родича.

Наконец, когда он насытился и вытер пальцы о края вышитой красным скатерки, молвила:

— Верно говоришь, не врешь? И правда мужа моего от смертушки спас?

Довольный Ромаха не стал отпираться и изображать молчуна, вывалил на нее весь ворох пережитого: зарубки на деревьях, в коих и не разобраться, лыжи, разлетевшиеся на куски, долгий путь по вогульским буеракам и помощь.

— Вот какой оберег неруси нам дали. – Он отыскал в заплечном братнином мешке волка с огромной пастью. – Гляди!

Сусанна взяла волка в обе ладошки, вгляделась в его крохотные глаза-бусины и решила, что будет он лежать в сундуке с самыми ценными вещами.

— Можно с вами жить буду? Богоматерью клянусь, я… – Ромаха запнулся, не желая называть свой грех.

— Ежели не будешь на меня глядеть, – милостиво разрешила Сусанна. – Только помни: я тебе сестрица, об ином и мыслить не смей. Про женку свою Параню думай, про сынка.

Ромаха дернул серьгу в левом ухе, поморщился – видно, перестарался. Всякий бы сейчас разглядел на приятном лице его явное нежелание соглашаться с мудрыми словами Сусанны.

— Чего? – резко спросила она, всей душой желая, чтобы у мужа не было никаких братцев, никаких клятв и обязанностей по воспитанию недорослей.

— Божусь пред… – Он не закончил, глазами указав на две иконы – Христа Спасителя в серебряной ризе и Николая Угодника.

Тем беседа закончилась. Она выгнала Ромаху во двор, чтобы накормить сынка без лишних глаз. Оголодавший Фомушка радостно чавкал, щурил синие глазенки и не жалеючи дергал мать за длинную косу.

Оббив порог, Ромаха вернулся в избу, принялся для виду что-то мастерить – ложку иль миску. Сусанна возилась с грязными мисками да горшками, склонилась над лоханью, терла щелочь. И хребтом своим чуяла: глядит, несмотря на все обещания.

Петр пришел домой в сумерках, довольный. На все вопросы домочадцев отвечал загадочным:

— Чуть погодите, я вам все расскажу про воеводу да про дела. Настанет срок.

А еще заставил женку, что собралась уже спать, выйти во двор. Накинув на рубаху сирейский платок, она, позевывая, отправилась вслед за мужем – разве можно спорить с хозяином? – и тут же радостно завопила:

— Вернулся!

— Куда там! Я его привел, – сказал Петр и потрепал Белоноса по длинным, стоящим торчком ушам.

Пес согласно гавкнул и съел две миски похлебки, оголодав за две седмицы свободы.

Весна в Сибири приходит быстро. Раз! – почернел снег на пригорках, скукожился, подернулся тоской по былому разгулу. Два! – побежали ручьи звонкие, сказать бы чистые – а нет, полно всякого сора. Три! – выглянуло солнце да обсушило мокроту.

Василий Парильщик^[86] принес верхотурским землям настоящее тепло. Земля, раскинувшаяся под благодатными лучами солнца, так и манила к себе: прижмись ладонями, поблагодари матушку, помолись о добром урожае.