Онлайн книга «Ведьмины тропы»
|
Обрести спасение… «Скоро стану женой», – билось в Перпетуе, не понимала ни слов, ни молитв, не видела никого и дрожала. Обвели трижды вокруг аналоя, сняли венцы и благословили. А потом мчались в родной ее дом. Словно царь с царицей, восседали на сундуке, на соболях. Муж, законный муж пред Богом и людьми, рассказывал смешные истории, глядел жадно, наливал иноземного вина. А она, бесстыдница, отпила – бабка бы сейчас оттаскала за косы – и поняла, что в чаше немалая сладость. Допила, попросила еще, он послушно налил да одобрительно засмеялся. Вино журчало, как ручеек по весне, голова стала легкой и звонкой. Муж, не муж… Безо всякого страха думала о том, что сейчас предстоит, о будущем в чужом доме, вдали от милого отца и горницы, от певчих птах. А потом все смеялись и пели постыдное. Перпетуя очнулась, когда старая сваха снимала с волос ее кику, расплетала тугие косы, и нарядная душегрея осталась в ее трясущихся руках. Дружка стягивал с мужа черный кафтан. Скоро остались в сеннике двое, Перпетуя не понимала, что они должны делать, о каком петухе, что топчет курочку, шутят гости. Его влажные губы коснулись шеи, рука сжала то, что сокрыто ото всего мира. Легкость, дарованная вином, ушла – будто бы и не было. Перпетуя подчинилась венчанному мужу, не кричала от боли, когда он вторгся резко, точно нож, вспоровший рыбину. И по живому резал, и сопел, и говорил что-то смутное. Она закрыла глаза, так оказалось легче пережить движение ножа в ране. Синие всполохи мелькали пред ней, сочные губы ухмылялись. «Степан», – зародилось где-то внутри, и нож наконец вышел из нее. А об имя она в последний миг споткнулась. Так можно упасть и синяков набить. Муж, кажется, остался доволен и целовал ее долго. Вновь вонзался нож, синие всполохи уже не помогали. Она кусала губы и сдерживала стоны. Утром муж согласился забрать певчих птах из отцова дома и обещал, что будет беречь Перпетую от всего мира. * * * После обеда остались четыре грязные миски и горшок. Анна мыла их с особым тщанием, а миску, из которой ел Кудымов, ласково погладила – точно его губ коснулась. Меж ними не было еще ночных утех, но разговоры и поцелуи, коими не насытилась в девичестве, казались слаще меда. — Приходи, приходи ко мне, миленький дружок, – напевала она и улыбалась. Дурные мысли перестали посещать ее, и даже Ефим Клещи, казалось, пожелал счастья. Но что-то вдруг насторожило ее. Тишина в хоромах? — Феодорушка, – позвала она и удивилась, отчего Аксиньина дочь не крутится рядом, не помогает названой матушке. Вновь повторяла и повторяла славное имя, пока не поняла, что на зов никто не явился. Анна кинула тряпку в кадушку с грязной водой, поднялась с колен и оглядела истобку. Кудымов забрал с собою Антошку. Он теперь часто таскал его с собою, учил держаться в седле. Смастерил сабельку и громкоголосую дудку, у них появились свои шутки и тайны. Анна Рыжая не огорчалась: наконец-то у сынка будет пусть не родной, но батюшка. Оттого в хоромах казалось пусто: сынок всегда пел, кричал, бегал, словно дюжина мальчишек. — Феодора, – повторяла она, и полузабытый страх вернулся. Отчего-то чудилось иногда, что увезут чужую дочь, а виновной назовут ее, Анну Рыжую. С именем на устах она обошла весь дом, заглянула в каждый угол: горницы на верхнем ярусе, сени, холодные клети. Никого. |