Книга Счастье со вкусом полыни, страница 76 – Элеонора Гильм

Она не сдержала изумленного вздоха. Да, такого жилища ни разу не видала. Степан Строганов собрал в хоромах диковинные вещицы из разных концов земли русской и чужих стран. На полу вместо дощатого пола или соломы вольготно раскинулись шкуры: волк, медведь и невиданные полосатые звери. На стенах – шитые полотнища, на коих иноземцы собирали ягоду, возделывали поля, везли выращенное в огромный дом с башнями.

— Кабелен^[65] называется, – похвалился Степан. – Свевы да немцы такие в жилищах вешают, чтобы дыры на стенах закрыть.

— А тебе на что? – Аксинья не поленилась, отодвинула тряпицу и увидела за ней хорошую, добротную стену.

— А мне подарил купец ихний. Пусть висит.

Печь в жилище тоже сработана была с большим умением: топилась по-белому, с трубой длинной, выложена яркими изразцами так, что глаз радовался.

Красный угол с иконами (как положено), огромный стол, лавки, мягкий стул, обитый тканью, – такие стояли и в солекамском доме, поставцы со скудным набором посуды…

— Хочешь на опочивальню поглядеть? – Степан взял за руку Аксинью и повел за собою через теплые сени.

Вместо лавки на всю клеть раскинулось огромное ложе, застеленное белым пушистым мехом. Узкий стол у окна, мягкий стулец, свечи, на стенах какие-то образины.

— И глядеть особо не на что, – хмыкнула Аксинья, чтобы позлить Хозяина.

— Не на что?! Тогда и не гляди. – Степан толкнул ее на белый мех.

Не скоро вернулись они к разговору.

Ласковая густая шерсть приятно холодила кожу. Аксинья потянулась и отодвинулась от горячего мужского тела. Степан задремал, получив свою долю сладостных утех, а ей спать не хотелось.

Натянув рубаху, Аксинья решила изучить чудной дом, пока его хозяин витал в мире грез. Сени, опочивальня, стряпущая, несколько клетей – все по обычаю, если не считать вырезанных из дерева личин, тряпиц на стенах, шкур на полу и ярких, словно лесные поляны, ковров на лавках. Она поднялась по витой лестнице на второй ярус – две горницы, одна из них увешана оружием, несколько книг, Аксинья открыла и с удовольствием полистала – мелкий текст, прихотливые рисунки… Она пригляделась и увидала, что волнистые линии похожи на реки, точки, усеявшие их берега, на селения – и закрыла. Не лечебник – какой ей прок с этих буквиц?

Три сундука – огромный, поменьше и совсем крохотный – стояли возле окна, знахарка не сдержала любопытства, открыла. В больших сундуках не нашлось ничего интересного: утирки, занавеси, тряпицы, собранные, по всей видимости, женской рукой. А малый, скрыня, был заперт, не дал Аксинье поглядеть на содержимое.

Она услышала шум, вздрогнула, обернулась.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. – Степан в одних портах прислонился к стене, лениво глядел на нее, впрочем, без особого возмущения.

— Ты уснул, а я поглядела тут…

— В животе черти рулады выводят. На стол чего-нибудь сообрази.

Да, припасы сделаны были со строгановским размахом: окорока, колбасы, солонина, сушеная и вяленая рыба, да разных сортов, несколько кругов сыра, хлеба, яйца, масло, кринка молока – Аксинья понюхала, попробовала: свежее, где только взяли – и мука ржаная, пшеничная, орехи, патока. Снеди хватило бы в этом доме для дюжины человек. Аксинье со Степаном – до первого снега, не меньше.

Она налила в большую канопку молока, отрезала пшеничного хлеба, добрый кусок окорока, сыра, нарвала дикого лука, что рос возле дома. Покосилась на печь: придется ей подружиться с кормилицей, пошептаться, секретами обменяться, только не сейчас.