Книга Асины журавли, страница 58 – Елена Чумакова

Голосовые связки Аси пришли в норму, вернулась способность петь, голос стал даже немного ниже, глубже и бархатистее, чем прежде, однако о том, чтобы вернуться на сцену, не могло быть и речи, тут муж сказал свое твердое «нет». Да и какая сцена, когда вокруг голод, холод, война? Хорошо хоть их семья не голодает и не замерзает, спасибо Маркелу. А что нет в сердце любви к мужу, так можно же и притвориться, она же женщина, да еще и артистка. Так и жила бывшая дива, относительно спокойно и благополучно до зимы.

Морозным декабрьским вечером Ляпин пришел домой смурной, за ужином сидел молчаливый. Это заметили все, но с расспросами не лезли. В доме повеяло необъяснимой тревогой. Ночью, когда Ася осталась наедине с мужем, он объявил, что на него пришел приказ, его переводят в действующую армию. Предписано в течение пяти дней прибыть к новому месту службы под Луганском, где шли тяжелые бои с корниловцами.

— А как же я? – спросила Ася и тут же пожалела о своем вопросе.

— Ты едешь со мной. Куда муж, туда и жена. У тебя же есть опыт работы санитаркой в эшелоне. Я думаю, место санитарки в полковом лазарете для тебя найдется. А то будешь концерты для солдат давать. Ты же хотела на сцену, петь? Вот, пожалуйста, тебе сцена и публика.

И опять Ася ночь не спала, в ней боролись страх и желание перемен, независимый характер и домостроевское воспитание. В конце концов она решила положиться на Бога, судьбу и своего мужа. Через день, несмотря на причитания Вари и уговоры Захара, Ляпины покинули слободу и поехали к новому месту назначения.

Маркела назначили комиссаром полка, а Асю действительно зачислили санитаркой в полковой лазарет. Ей приходилось видеть кровь, смерть, слышать свист пуль. Странно, что в таких тяжелых условиях она чувствовала себя более живой, чем в дома, в слободе. Может быть, чужая боль, страдания притупляли собственный страх, а изнурительный труд, хронический недосып не оставляли времени для переживаний. Она была нужна, на нее смотрели с надеждой, с верой в ее силы, и она сама верила в себя, в то, что муж сражается за правое дело.

Это продолжалось недолго. Уже весной Анастасию Ляпину, по просьбе мужа, перевели в госпиталь, там было безопаснее. Хоть линия фронта была близко, и канонада гремела часто, но пули вокруг нее здесь не свистели. Командование, выяснив, что санитарка Ляпина и есть та самая знаменитая народная певица Анастасия Бартошевская, обязало ее выступать с концертами перед солдатами на фронте и в госпиталях. Пришлось ей, наряду с работой в госпитале, ездить с концертной бригадой. Вместе с прежними народными песнями она пела новые, революционные, не очень вдумываясь в их содержание:

«Кровью народной залитые троны

Кровью мы наших врагов обагрим…».

Солдаты восторженно принимали именно эти воинственные, кровавые песни. Асе снова аплодировали, она снова чувствовала любовь публики. Её называли «Красная сестра» и «наша Красная соловушка». Дежурства, концерты… С Маркелом они виделись редко. Бои шли тяжелые, линия фронта то смещалась к югу, то вновь откатывалась к северу. Ляпину некогда было следить за жизнью жены; жива, здорова – и ладно.

Так, с боями, Красная армия дошла до Одессы и отбила ее у французских интервентов. В городе на смену белому установился красный террор: экспроприации, расстрелы, голод.