Онлайн книга «Милинери»
|
Девушка на минуту замолчала, глядя поверх головы Софьи в стену, потом, глубоко вздохнув, продолжила: — Мы с мамой остались одни. Работы нет, жить не на что. Найти постоянный заработок не удавалось. Мы голодали. Высшую школу прикладного искусства, в которой я училась, закрыли. Студентов, и вообще, молодежь начали угонять в Германию, на работу. Кто-то попал на шахты в Силезию, кто-то на военные заводы. Сулили хорошие заработки, но те, кто уехал, писали, что условия ужасные, работают, как рабы. Работа самая тяжелая, долго не протянешь, отношение, как к людям второго сорта… И тогда мы с мамой придумали, как мне избежать этой участи. Я решила сама поехать в Германию на заработки, самостоятельно найти себе работу. Все получилось. Устроилась горничной в приличную мюнхенскую семью. Хозяева ко мне относились хорошо, не обижали, платили вовремя, кормили. Так что у меня получалось отправлять большую часть денег маме, в Прагу. У моих работодателей было два сына и дочь. Старший сын попал на восточный фронт, второму повезло больше, он служил во Франции…По-моему, даже в самом Париже… Но недолго. В сорок третьем его тоже отправили на восток. Ох, родители переживали! Он заехал навестить их на денек. И в числе других подарков, привез для сестры несколько довоенных журналов мод. Я как глянула!… Минуточку… Кристина вышла и через несколько секунд вернулась с потрепанным журналом, на развороте которого красовалась фотография Софьи в одной из ее шляпок. Фото, очень удачное, было сделано Марком незадолго до войны. Там же была небольшая рекламная статья о модном салоне мадам Осинсуа. — Вот! Я вас узнала. Вы мало изменились за прошедшие годы. И имя, фамилия… Я маме написала. Мы обе были так рады, что вы нашлись, что у вас все хорошо! Мы часто вас вспоминали. Мама очень переживала, что обидела вас. Хотела прощения попросить… Ей так не хватало вашей дружбы… — Мне тоже… Софья рассказала, как стояла перед их домом в надежде хоть издали увидеть Глашу с Кристиной или хотя бы их силуэты в освещенном окне. — Я не держу обиды в душе ни на твою маму, ни тем более на тебя. Все это было больно, несправедливо, но… понимаю, что у нее не было другого выбора. Может быть, в ее положении я бы поступила так же… И Марека понимаю, он оберегал тебя, свою семью от моего дурного, как ему казалось, влияния. Все это давно пережито, нет смысла ворошить… Скажи… ты что-нибудь знаешь об Иржи Гораке? — Софья постаралась сказать это как можно спокойнее, словно речь шла об обычном общем знакомом. — Мама писала, что его издательство процветало при немцах. Он примкнул к коллаборационистам, в его газете писали, что немцы несут чехам прогресс и культуру. А когда фашистов погнали, газета пропала с прилавков, издательство закрылось, а сам пан Горак исчез из Праги. Осинцевы переглянулись. Кристина растеряно примолкла, щеки ее стали еще алей. Мария непонимающе переводила взгляд с одного на другого. Софья поторопилась сменить тему: — Так как же ты оказалась в Париже, как нас нашла? — Да… ну, так вот… Потом моим хозяевам одна за другой пришли похоронки на сыновей. Хозяин ничего, держался. Переживал, конечно, но держался. А вот хозяйка… ей все казалось, что мальчики ее дома, требовала, чтобы я на стол ставила для них приборы, готовила их любимые блюда, спрашивала, поели ли они… жаловалась, что они ночами шумят, мешают ей спать… Это было тяжело видеть… Все хлебнули горя в этой проклятой войне. |