Книга Анчутка, страница 51 – Алексей Малых

— Ты позоришь своего отца, — выпустил руку Сороки и подхватил под локоть младшую сестру, помогая ей подняться. — Как ты только могла приблизиться сюда, где место лишь чернавкам?! — отчитывал ту, чуть ли не волоком таща за собой, держа её нежную ладонь своей мозолистой. — Ты что, хочешь Мира опозорить? Ты скоро станешь его женой, а здесь дружинников сегодня полный двор! — Извор вовсе не защищал её, а отстаивал честь друга и брата.

— Братец, я хотела ей лишь помочь, — винилась Любава, проходя мимо Сороки горделиво распрямив плечи и задрав подбородок.

— Оба хороши, — Сорока, недовольно дёрнув верхней губой, колко бросила им в след. — И чем это, позвольте узнать, простой люд провинился, а?! Сами небось в жизни спину не гнули.

Извор остановился от того, что слова ударились в его широкую спину, но снеся этот незначительный удар, сделал невозмутимый вид. А вот Сорока только начала. Набрала побольше воздуха в свою грудь и высказала всё что думала, да ещё сверху с лихвой отвесила. Она погоняла тех в след такой отборной руганью, что Извор, с его набором бранных слов, мог только позавидовать.

— Гэй! Может хватит, — рявкнул Извор не в привычке сносить такие оскорбления в добавок от какой-то черни. Всё же какая она взбалмошная, не понимает кто перед ней стоит что-ли? Желая в ответ изрыгнуться, сдержался. Кто он, а кто она?! — Неужели женские уста могут заключать в себе столь мерзкий язык полный сквернословия!! — гаркнул широко развернувшись и на Сороку двинулся.

Не отпуская сестры от себя и таща её за собой, Извор в несколько широких шагов настиг Сороки, что та, с таким стремительным приближением, поперхнулась последней фразой и снизу вверх опять уставилась на молодого боярина.

— Нам в разъезд идти, а вы тут устроили, — сам запнулся в глазах большущих утонув, да вроде оправдываясь добавил, подбирая слова, — хуже, чем на капище!

Храбр костяшками пальцев аж хрустнул, сжимая черен, не смея сносить такой близости постороннего к Сороке, да только вот челядь собралась, рты разинула, глядя на такое представление. Поравнялся с Извором и соизмерив того взглядом, направился к изгороди, отделяющий курий выгул от двора.

— Пошли прочь! — гаркнул в толпу, но видя их нежелание подчиняться, со звоном выпустил свой булат на волю. — Смерти ищите?! — от блеска клинка, более нежели от сказанного, зеваки молниеносно сгинули.

— Я уже пожалел, что привёл тебя на двор, — Извор по-хозяйски отчитывал Сороку, — тебе мало было вчерашних плетей?

— Его батюшка тебя розгами прикажет бить пока со спины кожу не снимет! — встряла Любава, как мелкая собачонка, выскочив из-за широкой спины брата.

— А я не просилась! Уйти дай! — предъявила Сорока, пытаясь проглотить обиду — защищает её, другую, сестрой кличет, своими губами так нежно её имя произносит — Любава — словно в любви признаётся. — Аж тошно! — вырвалось, а следом выплеснула. — Да вы хоть в шелках и ходите, а по сути своей тати и лихоимцы!

— Да что я с тобой здесь разговариваю, — поведя плечом развернулся, в душе себя коря за то, что по утру сжалился над этой бродницей. Вот чем всё обернулось — обнаглела в край, страха не зная — неблагодарная визгопряха!

— Погоди у меня, — злобно шикнула Любава, кулаком грозя.

Сорока посреди выгула стоит, с тоской Извора провожает, может сожалеет, что не в лучшем свете себя показала, что заставила о себе худо думать. Он вроде утром примириться хотел, а она уж размечталась, что боярин над ней смилостивится и простит. А ведь действительно, кто она? Бродница и конокрадка. С Креславом по городам и весям ходит, травы собирает, а тот судьбу предсказывает, да заговоры всякие ладит. Да что таить— где-то и обманом промышляли и кражей.