Книга Анчутка, страница 63 – Алексей Малых

Он уже давно шёл, и его силы были на исходе. Худощавый малец, с мелкими косами торчащими из под заострённой шапки, в кафтане с соболиным подбоем, оглянулся по сторонам, почувствовав мелкое колебание земли под ногами. Нырнул в ложбину, и притих. Пригнулся ниже, когда над головой пролетела в оленьем прыжке кобыла. За ней ещё несколько верховых. Какие-то перепрыгивали, какие-то рысили прям через ложбину. Малец в этот момент более страшился быть не растоптанным их длинными ногами, а того, что его заметят. Это воины хана Кыдана. Верно те уже возвращались с вылазки. Малец гневно рыкнул — не успел поквитаться с этими урусами.

Когда перестук затих, он осторожничая выглянул из-за края ложбины. Степь вновь застыла. Только рулад кобылок, да редкий переполох птичьих крыл напоминал, что та живёт.

Юный степняк взглядом обратился в сторону, откуда те скакали — значит верно шёл. В земли урусов он выдвинулся, ещё когда курень спал, следом за своим наставником — послушным ханским псом. Из вежи дядьки взял кинжал с изогнутым клинком с зелёным изумрудом на навершии, и оседлав коня убежал под покровом ночи следом за ними. Только конь на первом же привале дал дёру, оставив своего всадника без продовольствия, которое осталось в перемётной суме и без всего вооружения: лук с двумя колчанами стрел, аркан, гасило и дядькин кинжал… он тоже был там.

Наставник не взял его с собой, хотя малец просил, даже на коленях перед тем стоял. А ведь он мечтал сам убить того, кто посмел оскорбить Кыдана, его хана, доказав последнему о своей храбрости. Он всегда представлял, как вонзит кинжал этому урусу под ребро, или выпустит кишки или перережет горло. Ооо! Сколько много изощрённых пыток он придумывал ему, владельцу перстня с волчьей пастью. Каждый раз, когда его учили… убивать урусов. Может он и ненавидел его лишь из-за того, что должен был всё это сносить, терпеть, ломать себя. Он даже не знал кто этот урус, которого ищет его наставник, но с самого детства его учили ненавидеть и презирать этого человека.

В первый урок к столбу, или это была коновязь, уж стёрлось из воспоминаний, привязали беглого раба — это был северский. Всё северские тогда казались ему демонами. Они были светловолосы, глаза голубые, почти прозрачные, а кожа под одеждой бела.

В тот день Кыдан заставил его, мальца, которому едва только осьм лет исполнилось, взять лук со стрелами и стрелять в уруса. Конечно, руки у него тогда тряслись от страха и от жалости. Он несколько раз мазал, но хан был непреклонен. Он, грозный воин, встал позади юного степняка на одно колено и, обхватив своими тёплыми, шершавыми ладонями его, пока что по- детски крохотные, натянул тетиву. Она врезалась мальцу в кожу, казалась что надсекнула даже до кости, но тот, закусив нижнюю губу и весь сжавшись, не посмел дать хлынуть слезам, набежавшим в уголках глаз. Было ли плакать позорно? Малец фыкнул, выпятив губу вперёд в желании сдуть предательскую мокроту — в противном случае, хан опять его высечет. Он всегда лично его сёк.

— Манас, ты столько раз убивал коз и зайцев, неужели ты не можешь попасть в этого паршивого пса? — его слова звучали с пренебрежительной насмешкой.

— Это же человек? — детский голос дрогнул.

— Где?! Это всего лишь урус. Они убили твою мать, Манас. Из-за них моя сестра ни разу не приложила тебя к своей груди. От этого ты не познал материнской ласки, Манас, — с этими словами он отпустил тетиву, что та щёлкнув возле уха мальца, задела его щёку, оставив красную полосу.