Онлайн книга «Ради любви и чести»
|
— Я пойду, — раздался другой голос, хриплый. — Это все моя вина. И я не могу позволить этому продолжаться дальше. Должно быть, это Олдрик, барон Хэмптонский. Последовавшее за этим молчание Беннета говорило громче слов. Он винил Олдрика в нападении на Мейдстоун. Но не хотел, чтобы Олдрик участвовал в сражении. — Я предложу дуэль пока не паду в ней, — повторил Олдрик уже более твердо. — А что это даст? — В голосе Беннета послышалось раздражение, как будто он разговаривал с несведущим ребенком. — Ты можешь пожертвовать своей жизнью, но мы все равно останемся должны лорду Питту. — Мы отдадим ему все западные земли до реки, граничащие с Мейдстоуном. — А что потом, когда мы отдадим оставшиеся земли лордам, которые потребуют плату? Стон и скрип стула. Я заглянула в щель и увидела темноволосого мужчину, сидевшего в кресле. По неопрятному виду я узнала человека, которого видела в первый вечер моего визита, того самого, которого Беннет выпроводил из Большого зала. — Ты не в том состоянии, чтобы драться, — сказал Беннет через минуту более мягким голосом. — По крайней мере, не сегодня. — Я не пил пива всю неделю, — сказал Олдрик, — с того самого утра, как началась осада. — Прекрасное начало. — Перестань обращаться со мной как с беспомощным. Беннет снова замолчал. Наконец я услышала, как он вздохнул и сказал: — Хорошо. Ты можешь выйти и позаботиться о раненых. Но пока это все. Пока у меня не будет возможности увидеть тебя в действии и оценить твою готовность. Стул заскрежетал по полу, и Олдрик развернул свое неуклюжее тело и встал. Хотя Беннет был высок и силен, Олдрик был крупнее и на несколько дюймов выше. Лицо у него было потрепанное и небритое, а длинные волосы нуждались в стрижке. — Ты не можешь указывать мне, что делать. — В голосе Олдрика послышалась угроза. Какое-то мгновение он стоял неподвижно, а потом сделал такой резкий выпад, что я подпрыгнула. Этот маневр, казалось, не удивил Беннета. Он вытащил меч из ножен и прижал его к груди Олдрика: — Теперь я́ отвечаю за Мейдстоун, — спокойно сказал Беннет, несмотря на спорную ситуацию. — Я́ буду принимать решения, пока ты не докажешь, что способен управлять. Грудь Олдрика вздымалась и опускалась, и мне показалось, что он испускает глубокие, тихие рыдания. Беннет опустил меч, похлопал Олдрика по плечу и усадил обратно в кресло. Он держал его за плечо, пока тяжелое дыхание Олдрика не замедлилось. — Я рад, что ты отказался от алкоголя, брат, — тихо сказал Беннет. — Но борьба с каждым днем становится все труднее. И я не хочу подвергать тебя риску... пока ты не будешь готов. Олдрик кивнул. — Значит, все плохо? — Я слышал ночью, как они роют туннель под западной стеной. Несмотря на горячее масло, кипяток, огненные шары, которые мы на них обрушиваем, мы не можем остановить работу. — Сколько дней осталось до того, как рухнет стена? — Четыре, самое большее — пять. — Что потом? — Мы отступим во внутренний двор и посмотрим, как долго сможем сдерживать их там. От этой новости у меня упало сердце. Я не понимала, а может быть, и не хотела признавать правды. Это была война. И я с бабушкой оказалась в гуще событий. — Может, сдадимся? — Спросил Олдрик, прерывисто дыша. — Если мы это сделаем, то потеряем все. Я понимала то, что Беннет не сказал вслух: они потеряют не только |