Книга Ради любви и чести, страница 79 – Джоди Хедланд

— Боже. — Я пытался помолиться, игнорируя боль в горле, но мой голос

захлебывался желчью при воспоминаниях о печали, застывшей в глазах

Сабины, когда она взглянула на меня после того, как сняла перчатку. Нельзя

было показывать свое удивление при виде яркого пятна на ее коже. Но я не

смог проконтролировать себя. А хуже всего — я почувствовал легкое

отвращение, хоть и на мгновение. Но это мгновение было слишком долгим.

И это причинило ей боль. Она ждала от меня, что я приму ее, безоговорочно

поддержу, надеялась, что буду продолжать ценить ее, несмотря ни на что. А

что сделал я? Принял ее, поддержал, несмотря ни на что? Нет. Я отвернулся.

Этим я отверг ее. Я видел страдание в ее взгляде, подавленное состояние и

смирение, которое превратило ее живые глаза в безжизненные круги.

— Что я наделал? — Я застонал, отчаянно желая вернуть время и

изменить все.

Очнувшись от мимолетного шока, было очень легко не обращать

внимания на это багровое пятно и видеть в ней только женщину, которую я

узнал. Я понял, что мне совершенно безразличен цвет ее кожи. Меня не

волновало ее пятно, потому что женщина, которую я узнал, была прекрасна, несмотря на внешние изъяны. Когда лорд Питт позволил своим людям грубо

стащить ее с лошади, я понял, что она значит для меня гораздо больше, чем

все, что мне было дорого. В одно мучительное мгновение я осознал, что

отдал бы все свои драгоценные произведения искусства, чтобы вернуть ее.

Ничто из этого не имело значения без нее. Я бы отдал свою жизнь за нее, если это было необходимо. Но лорд Питт не обменяет жизнь ведьмы. Если

бы Олдрик не удержал меня, лорд Питт и его люди лежали бы в собственной

крови.

Я плюнул на соломенный пол, жалея, что это не лицо Олдрика. Я мог

бы уничтожить людей, окружавших Сабину. Я мог бы спасти ее. Разве он не

знал, что я лучший в стране боец на мечах? Не зря же все эти годы меня

тренировал герцог.

— Я убью тебя, Олдрик! — Опять закричал я.

Но на все мои угрозы мне отвечала лишь тишина. И так продолжалось

всю ночь.

— Я тебе не враг, — вдруг ответил он.

Я поднял голову и напрягся, готовый убить его:

— Отпусти меня. Сейчас же.

Он стоял в двух шагах от меня, скрестив руки на груди:

— Я не отпущу тебя, пока ты не пообещаешь, не делать глупостей.

— И ты еще упрекаешь меня в глупости? — Ярость вскипела в моей

груди. — Ты первый глупец года?! Не тебе меня учить.

Олдрик вздрогнул, и я понял, что нанес удар ниже пояса, но был

слишком рассержен, чтобы беспокоиться об этом.

— Я совершил много ошибок, — признался он. — Похоже, мы, Виндзоры, весьма искусны в этом.

Теперь настала его очередь нанести словесный удар. Он видел мое

отвращение к Сабине в тот момент. Возможно, он знал и о других моих

ошибках за последний месяц. Или хорошо понимал мое состояние.

— Она хотела, чтобы я позаботился о тебе, — сказал Олдрик. — И я

стараюсь делать так, как она хотела.

— Она хотела бы видеть меня свободным.

— Она хотела, чтобы я уберег тебя от ошибки, и чтобы ты не погиб.

И ее еще волнует, жив я или умер? После того, как я с ней обошелся?

Но у меня был ее жемчуг, и я цеплялся за надежду, что, может быть, она

простит меня в очередной раз.

— И, — продолжал Олдрик, — она не хотела, чтобы чувство вины

испортило тебе жизнь, как это было со мной.