Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 43 – Екатерина Блынская

Октавия мёрзла в своих холодных покоях, а я наслаждалась приязнью принцепса. Он бежал ко мне всякий предвечерний час, чтобы отужинать и возлечь, столь скоро развязывая башмаки, что чуть не падал, сбрасывая их. Через несколько недель после моего переезда в «Дом Чаш», как мы назвали его, у меня завелись две рабыни и ещё один охранник, который никого не подпускал к порогу вместе с Гектором днюя и ночуя на страже моей персоны. Я почувствовала себя любимой женщиной…

Нерон быстро находил друзей и приходил ко мне не один, а в хохочущей толпе ребят, одетых, как плебеи, но по роду своему это всё сплошь были сынки сенаторов и всадников.

Клавдий Сенецион и Марк Отон, друзья Нерона, могли кутить сколь угодно долго в любых приглянувшихся им злачных местечках Рима, но после они собирались у меня, тем самым отвлекая Агриппину от сына, которого она теряла на глазах.

После зимы, когда Нерону пошёл восемнадцатый год и мы стали ещё ближе, не желая расставаться никогда, Агриппина обвешала его шпионами, чтобы наконец, проследить куда он с такой страстью спешит и откуда приходит ошеломлённый, как галл с шафранного песка.

Она очень быстро приехала на своих нубийцах, в лёгкой лектике, видимо, спеша мне наподдать, и стала требовать Гектора и Ставра, второго охранника, отпереть ей двери, окованные железом.

Я наблюдала, как она яриться и готовиться сжить меня со свету вместе с моими воздыхателями. Не тут то было! Я не посещала её изысканные пиры, после которых кого- нибудь косо смотрящего обязательно выносили за перистиль, завернув в циновку. О, нет! Подсылать ко мне убийц и травить меня открыто она бы не посмела, ибо я была единственным счастьем её сына. Она понимала, что он бы скорее спихнул её на Харонов чёлн, чем кого-либо другого.

Она прислала мне корзину фруктов из которой выпала табличка с предупреждением, что если я не оставлю Нерона в покое, она спалит меня вместе с домом.

Я, испугавшись, заперла двери для всех. Нерон около недели не приходил ко мне и я послала к Сенеке спросить, что случилось.

Около часа дня, в первый день майских нон, Гектор впустил ко мне посланника от Сенеки.

Я приняла его в атрии, приказав накрыть обед.

Ему уже исполнилось сорок, женатый на патрицианке, он был бездетен и казалось, тайная грусть гложет его жилистое тело, худое даже в складках тоги.

Чёрные глаза его говорили о нём, как о выходце из южных провинций. Толстые, страстные губы украшали лицо, желтоватое, как пергамент. Он держался прямо, но возраст уже наложил отпечаток на посадку головы, чуть вдавленную в шею.

Голос его звучал особенно приятно и речь была удивительно точна.

Он засел за кашу и перепелиные яйца, с достойным аппетитом, а после обеда обещал мне прогулку в Майевы сады в своих октафорах. Я предпочла отказаться и осторожно выудила у него всё, с чем он пришёл.

Посланника звали Анней Серен и он, восхвалив мои красы предупредительно заметил, что призван обезопасить меня от гнева Августы.

— Что же, теперь мне придётся платить за безопасность? – спросила я рассмеявшись?

Он нахмурил брови, но тут – же улыбнулся блистательно и скользко.

— Потому как на Агенобарба устремлены все наши чаяния, оберечь вас наша забота и огромная радость.

…

После этого приходы ко мне Нерона возобновились, однако и Анней не отставал. Как только Нерон, под покровом ночи и охраной центурионов покидал тёплую мою спальню, являлся Анней Серен и Агриппина взяла в голову, что он влюблён в меня до страсти, что он сам изрядно выказывал.