Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 118 – Екатерина Блынская

— А зачем звонила, что ты сказал?

Вершина высунулся, увидел машину Ники.

— Просто ответь.

— Сказал… чтоб она не приезжа…

— Ясно.

Никита метнулся к машине. Теперь он совсем запутался. Надо было ехать в село, домой. Только так.

Никита ехал медленно, но его так мучила тревога, что он вынужден был остановиться и долго дышал на обочине холодным ночным воздухом. Увы, никаких следов Ники он не нашел.

Наверное, если бы побили, было бы легче. Конечно, боль никого не радует, но не было бы такой гадости на душе, как сейчас. Не было бы мерзкого гнева, слезоточивой обиды, жаления себя. В конце концов, она бы поняла, что имеет дело с людьми честными, а не с какими-то утырками, боящимися её пальцем тронуть.

Нет, конечно, шея болела, схватил этот здоровый детина её крепко, можно было бы и синяки снять.

Но вот, как назло, Ника не понимала, где она сейчас. Куда её привезли. Помнила только, что в машине, проведя очень деликатную и вежливую беседу, после нескольких фраз, сказанных ею в запальчивости, её ударом в подбородок отключили, и теперь очень болела челюсть.

— Надо с собой носить волыну, – неустанно повторяла Ника, пока соображала, куда идти.

Темнота облепила округу, только чуть видная дорога отличалась по цвету, да на востоке уже серело небо. Тем более что очнулась она под горкой, в росе и намокла в футболке и шортах.

Ника какое-то время медленно шла по объездной дороге до шоссе, стараясь унять головокружение, садилась и понимала, что ей даже может понадобиться и больница.

Но вот теперь ясно, что это дорога на Гордиевку, граница вот она, слышна по непрекращающемуся гулу вертолётов, и можно идти по лугу до Надеждино, а потом, по лесу домой.

По лесу страшно, мало ли какие там собаки, а мины?

И Ника решила выйти по шоссе, можно было поймать машину, наконец.

В общем, она понимала, что кончится именно этим. А теперь следующий шаг – это выживание её отсюда. Любое выживание. Хоть какое. Поджог дома… стекла, и так уже побили… Или там реальная угроза, как вчера, с пугалками. Только кого они пугают? Дальше можно мелко вредить, выдворять её отсюда… А как? Она местная, ну и что, что прописана в Москве.

Может быть, они как-то подействуют через полицию, что Ника находится в приграничной зоне без разрешения? А если прочтут её переписку с Дорохом?

И её выставят отсюда. Но надо как-то же добить этих гадов!

В этом смысл! Враг тут не внешний, хоть вон его слышно, за лесополосой…

Впрочем, Нике самой иногда казалось, что люди только определенного склада могут работать капиталистами. Или их прессуют по одинаковой форме. А пока она тащилась, как раненый солдат, выбираясь из грязи, зло прямо так и подкатывало. И Фёдора Иваныча было жаль, Рубакин, наверное, из штопора теперь не выйдет… Но почему Фёдор Иваныч? Он кто в этой цепочке происшествий? Жертва или…

Власть и деньги портят людей. Взять даже Никиту. На кой чёрт он стал таким злым?

Ника шла в темноте, слушая кузнечиков, поющих по обочине свою ночную песнь, и совиное хаханье с повислых берёз ближней лесополосы. Хотелось есть и пить. Сколько вообще времени прошло с тех пор, как её выхватили из машины? И что с машиной?

Ника в изнеможении села на дорогу.

Где-то далеко, за угловатым краем леса, начинало светлеть небо. Это приближался рассвет. Ника посидела, растирая челюсть, и пошла дальше. У поворота на Жабий хутор мелькнула мысль заглянуть к Вершине. Но как бы это выглядело… Нет, только не в таком виде.