Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 123 – Екатерина Блынская

— Берёзов служил на Западной Украине, как и его братец-вэсэушник. У них жены из Черновцов.

— И что? Что?

— Это ДРГ. Точно. Давай-ка, карту нарисуем и посчитаем по прилётам.

Ника, вздохнув, перелезла через Никиту и открыла тяжёлый деревянный ящик старого стола.

— Вот карта. И вот тут ещё не всё. Несколько дней я нашла сбитый дрон. И ещё Фёдора Иваныча кто-то убил.

Никита округлил глаза:

— А почему я не знал?

— А потому, что у нас не работает система слежения, оповещения и контактинга, и кто-то сидит, занимается с женой, вместо того, чтобы делать работу!

— Но это не моя работа… И не твоя…

Ника пожала плечами:

— Да, конечно, не моя. Я тут просто книжку пишу. Историческую.

— Но нам нужен Берёзов. Это он тут главный, много знает. Его трясти надо. А я его отпустил, как родного брата. Даже не думая, что он дойдет до этого. – И Никита начал быстро одеваться.

Ника опустила голову.

— Не уходи сейчас. Мне надо с тобой поговорить…Не уходи сейчас.

Взглянув на бедную Нику Никите и самому стало не по себе. Он перестал одеваться, взял её на руки и отнёс в кровать.

Никита возился с женой, улаживая ссоры. Ему было некогда постоянно быть с Никой, но он заставил её переехать в родительский дом к Манюшке, чтобы никто не навредил ей.

Но Ника пошла к себе домой. Никита достал ей где-то официальный огнестрельный ТТ, и она прихватила свой травмат. Тут, рядом с непредсказуемыми «манитушниками» было страшновато без оружия, а это хоть как-то морально помогало.

Слыша их вялые разговоры, Ника порывалась вызвать Катеринку на откровенность, но та упорно не шла на контакт.

Она попросила Пашку Голенко, Ларискиного брата, смотаться в Гордиевку на мотоцикле и узнать у бывшей Люшкиной пассии, где служил Люшка.

Пашка привёз весть, что бывшая его неразговорчивая, но служил он в сапёрной роте. И после этого ещё сапёрил в ДНР по контракту получил ранение и закончил с этим делом уже давно.

Ника правильно догадалась.

Но прежде чем поехать в свой дом, Ника навестила Рубакина, чтобы спросить про Фёдора Иваныча.

Голый и Рубакин сидели возле палисадника и горевали. Кресник написал Нике, что убит Фёдор Иваныч был с близкого расстояния дробью в грудь. Одним метким выстрелом из обреза охотничьего ружья.

Ника расспрашивала Рубакина про то, какое оружие было у Фёдора Иваныча. И выходило, что обрез был как раз у него самого.

— Дак он на хате валялся… той обрез, – сказал Рубакин, выпуская дым из беззубого рта. – На Катеринкиной…

— На чьей? Где? – переспросила Ника.

— Вон там, за библиотекой, уличка такая тихая, где никто не живёт. Там жил один… ну, сын полицая…да ты знаешь, а дядька Мишка, Катеринкин батька, купил хату, и она там жила до того, як замуж вышла. Потом она там греблась на чердаке и дядьке Мишке отдала… Но у него ж приводов-то куча, он же психический!

— И что дальше с обрезом? – оживилась Ника.

— А то, что к нему менты приезжали, сказали сдать… А он сказал, что украли його… Ну, они и ездить больше не стали. А обрез, як-то выпивали, и Фёдор Иваныч… купил у Мишки обрез.

— А сейчас где он?

— А я не бачив його…Фёдор Иваныч його гдей-то заховал…

Ника уехала ни с чем. Даже если бы обрез и оказался у неё в руках, это было только ещё одной нитью, которая совершенно окончательно запутала её.