Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 144 – Екатерина Блынская

— Он дрон со слежением запускал. А когда Голый его увидел, Фёдор Иваныч его сбил, типа… вражеский дрон сбил. Случайно я его обнаружила. Он там так и лежал, в пойме, в зарослях.

— Ты меня опять опередила и что ты будешь делать, а?

Ника замолчала. Её мучил другой вопрос. Наконец она нашла в себе силы спросить.

— С Анжелой как у тебя… – спросила она дрожащим голосом. – И какие планы? Ну, на дальнейшую жизнь?

Никита постукивал пальцами здоровой руки по «торпеде».

— Тебе обязательно надо именно сейчас выяснять… – утомлённо начал он. – Анжела уехала… Со скандалом, но у нас такое было уже… не раз…

Ника опустила голову, на глаза ей навернулись слёзы.

— Я поняла… поняла. Дальше тишина. Хорошо! Пусть будет тишина! Сделаем свою работу.

Никита, сильно ударив дверью, вышел, пнул заднее колесо машины и поехал вперёд.

— Ах, ты… герой асфальта, чтоб тебя… Любишь, не любишь, плюнешь, поцелуешь… нашел ромашку. – крикнула Ника ему вслед и поехала за ним.

Райцентр просыпался быстро и засыпал сразу. Сельские жители привыкли вставать рано и появлялись на улицах с рассветом. В «Райпищеторге», в небольшом приземистом здании на углу площади, с пристроенным банкетным залом «Парадиз» при электрическом свете из всех дверей и окон уже с полпятого утра пекли пироги, плюшки, пирожные, торты и беляши.

«Райпищеторг» с его советскими маргариновыми пирожками, выносимыми на деревянных противнях, сосисками в тесте, салатами из замороженных некрабовых палочек и гуляшом с солянкой побеждал новомодные открытые армянами пиццы и суши. Заводчане на обеденный перерыв приходили в «Парадиз», тут играли свадьбы и справляли поминки.

Никита и Ника сели в «Парадиз» в восемь утра, ожидая, когда им выдадут по персональному беляшу. Но девушка на кассе сурово принимала товар и пикала датчиками, не хуже медсестры в реанимации.

Окна кафе, которое всё равно оставалось столовкой, выходили на площадь с Лениным и вокзальную площадь, справа от которой возвышалась краснокирпичная барятинская пожарная каланча, красная трапеция на ноге, очень старинная и красивая, с искусной кладкой.

С этой каланчи военные тихонько наблюдали за железной дорогой. Никита уже созвонился с росгвардейцами, и теперь за каждой ёлкой дежурили гражданские, которые, к слову, из-под памятника Валентину Коркину уже достали по темноте коробочку со взрывчаткой. Ника этого не знала. Он не стала подъезжать к мемориальной доске, чтоб не спугнуть никого раньше времени. Да там и невозможно было ничего спрятать заранее.

Через окна столовки было отлично видно, как привезли на пазике детей для выступления, как приехала на «фольксвагене» Дербенёва с сынком, вокруг шеи которого были обернуты три цепи, словно он не родился в девяностых, а уже сгодился.

Они толклись у машин, Константин курил, вальяжно отставив ногу и на спине его серой рубашки виднелось пятно от пота.

Ника смотрела безотрывно в окно, фотографировала из-под стола и наблюдала за теми, кто входил в столовку.

Пока доска на вокзале отлично просматривалась, вокруг не было цветов. Ни рядом с ней, ни у кого в руках.

— Ты уверена, что Берёзов вас не кинул? – спросил Никита. – Со своими подсказками? Мне кажется, что он так играл просто. А ты поверила ему. Нашла кому верить.

— Почему он должен был?