Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 97 – Екатерина Блынская

— Слушайте, вы их на уши тут подняли, это хорошо, их давно пора на уши. Только некому.

— Ну прекрасно! Что вы тут сидите тихо, и кто-то должен приехать из Москвы, чтоб поднять на уши ваших упырей. Почему терпите?

Охранник скосился.

— Так ведь уволят…

— Бастовать надо всем!.

— Боятся… все боятся, что уволят, знаете они как. А тут работы нет. Все в Москву и так ездят. Кредиты душат.

— Знаю! В Благодарном дед погиб и два ребёнка в реанимации! Вот такие дела. А эти вот не знают, куда им ехать, в Грецию или в Турцию.

— Эти вам отомстить могут.

— Пусть попробуют. К ним ещё скоро с разборками Герой России приедет, действующий офицер, командный состав. Что они ему скажут?

И Ника направилась к рынку, чтобы купить какие-то вещи для солдат. По пути заехала к Бабенко, взяла мешки, которые наготовили бабули. На дороге в сторону границы её обогнала красная машинка с московскими номерами. Из машинки раздавался рэп.

— Ишь, какая забивная… – хмыкнула Ника, ничуть не сомневаясь, что это столичная бабенка.

Ника решила заехать за Никитой, чтоб взять его с собой. Надо было таскать тяжёлое.

Около Никитиного двора стояла та самая красная машинка, а чуть поодаль под липой Ёша с женой и Кошкодёрова плевали семечки.

На Кошкодёровой были косынка и купальник-бикини. Она шла с речки. Сегодня к речке было не подойти, весь берег оказался заставлен машинами отдыхающих из райцентра. Молодежь играла в пляжный волейбол прямо за храмом, у воды.

Нике это так же не понравилось. Доносилась музыка из машин, пьяные люди сновали по дороге. Ника приостановилась около Кошкодёровой и Ёши, которого принципиально не замечала.

— Позовите мне вашего брата, – попросила она, стараясь не испепелить его ненавистью. – Я собираюсь к военным ехать. Мне надо вещи будет таскать.

— А что, тебе там военные не помогут? К нему жинка приехала. Так что едь одна, – сплюнул семечной шелухой Ёша.

Ника сразу поняла. Значит, жена… Ну…

Ника ехала до Апасово, слезы опять ей мешали рулить. В Апасово она бросилась к колонке и умылась. Жена, жена, жена… Вот что-то она не ожидала, что это будет так больно. Что-то как-то не должно было быть так.

Библиотека была закрыта на обед.

Ника решила не отступать. Она, жужжа колесами по грязи въехала на Жабий хутор, распугав индюков.

Вершина шёл от речки с двумя ведрами воды и увидав её, замер.

— Вероника… Алексе…

— Бросай управляться, поехали в Благодарное, там хохлы наших бахнули.

— Да вы что! Погибшие есть?

— Есть!

— А… я сейчас.

Вершина вылил индюкам в загородку воду во врытую в землю ванну и побежал в дом.

Ника стучала пальцами по рулю. Её трясло.

— Да что же это такое! Что такое!

Вершина пришёл в чистом, сел на переднее сиденье. Нике стало не по себе. Он так смотрел на неё, стараясь держаться.

— Я готов. Нас туда пустят?

— Я не знаю, – ответила Ника. – Может, и не пустят.

— Ну, всё равно ехать надо.

Ника взглянула на Вершину. Под правым глазом был большой синяк.

— Не смотрите на меня, – сказал Вершина. – Я только жалею, что я ему не всёк.

— Вам нельзя. Вас посадят… – И Ника, протянув руку, погладила Вершину по голове. Волосы его оказались неожиданно мягкими.

Вершина мгновенно покраснел, как варёный рак, и, взглянув на Нику, опустил глаза, отороченные чёрными, дремучими ресницами.