Книга Всё, во что мы верим, страница 22 – Екатерина Блынская

Особенно когда накрывало, снаряды взрывали грязь – и приходилось вжиматься как можно сильнее в любую доступную природную ложбинку земли или крыситься в подвалах вчерашнего мирняка.

Жестко мечтал Вершина о том, что скоро кончится эта вялотекущая, но часто очень опасная операция – и его ротируют, но всех, кто мечтал о подобном, всех почти вынесли отсюда, из застройки, кого вперед ногами, а кого просто тем, что осталось.

Оставалось же при такой «птичьей» и артиллерийской активности иногда немного.

В декабре Вершине повезло получить осколком в грудь и уехать с ЛБС «трехсотым».

Его подчиненные и сами видели, что он специально лез в самую злостную гущу из-за того, что скорее хотел покончить с печальным бытием.

А ведь было то, за что его сюда кинули. Много говорил. А никто не любил разговорчивых. Вот и работай, чтоб доказать, что стал вполне лояльным и сугубо ориентированным выполнять приказы командования.

Вершина все-таки решил выдержать и не сдохнуть раньше времени. Никита тоже уже научился с болью в сердце подавлять себя и стараться говорить на несправедливость, что это фейк.

Он несколько месяцев также находился в командировке, а несколько месяцев работал в городе. И у умного были шансы пережить быстрого.

Вспоминая и сопоставляя все, что у него произошло с Никой, Вершина никак не мог успокоиться. Ему просто не верилось, что он может быть отвергнут ею. Все карты в руки. Никита занят. Не бабами, так войной. У него семья. Но и Вершина начал терять связь с реальной жизнью к концу контракта.

Он дико устал. Вымотался морально и физически. Отдых приносили только его отъезды по сопроводиловке «двухсотых» героев. Так Вершина ездил дважды в мир – на две недели.

Но нет, если его принимал военком в каком-нибудь городишке и давал день-два отоспаться, то физически он еще успевал отдохнуть. А если не было возможности даже постирать форму и спать приходилось черт-те где, тогда Вершина очень грустил и писал Нике в телегу интеллигентные письма.

Но, увы, она отвечала только смайликами и «я работаю, отлезь» или «вернешься – поговорим».

Как ей можно было рассказать, что его, в общем-то, заткнули на ЛБС, чтоб он там сдох?

После недолгого нахождения в госпитале Вершина вернулся, но уже сюда, на Курщину.

Приехав в Суджу и разболтавшись на заставе, Вершина познакомился с медиками, заявив, что сам почти отсюда родом, и вот уже его осматривает молодой человек…

— А я из Луганского госпиталя. Но теперь меня перевели сюда, – сказал он Вершине.

— Из Луганского? – переспросил Вершина, уже слышавший эту историю от Ники. – А Олега Цуканова ты знаешь?

— Да я и есть Олег.

Вершина взглянул на собеседника.

— А ты знаешь, кто тебя перевел?

— Знаю… – махнул тонкими хирургическими пальцами Олег. – Полкан какой-то из ГШ^[5]. Он сказал, что тут пока нормально… Нет угара. А у вас что?

— Эс 27.1. Гемоторакс… – сказал Вершина нехотя. – Лечили хорошо, но большая кровопотеря была.

— Приезжайте, я вас буду слушать, я хорошо слушаю…

Вершина только плечом передернул. Непонятно, зачем Никита послал своего сына сюда. Ведь должен был знать, что как раз тут очень скоро станет неспокойно. Именно тут готовят прорыв. Но он и об этом аккуратно спросил Олега.

— Мать ты уже видел?

— Видел.

— Приезжала она к тебе?