Книга Всё, во что мы верим, страница 33 – Екатерина Блынская

Весь абсурд ситуации мог быть понятен только по истечении каких-то сроков.

Москва живет своей жизнью, а тут по русской земле ходят хохлы… Берут что хотят. Могут убить, покалечить, забрать в плен. На третий день Ника пошла на колодец за водой, но испугалась брать оттуда воду. Мало ли что там сейчас лежит, в том колодце.

Пошла к реке, но ее встретили трое.

— Куда, жиночка?

— За водой.

— Одна ты тут?

— За дидом доглядаю.

— А где дид?

— У хати спит.

— Не ходи до воды. Мы привеземо. «Птички».

Ника и сама знала. «Птички» – не шутка. Совсем не шутка. Как там Вершина… Жив ли? До Апасово – близок локоток, да не укусишь. Никак не дойти по дороге. Можно только долинкой вдоль реки. Только так можно выйти к дому Рубакина. А что там с ним?

Света и воды не было. В райцентре, судя по канонаде, небо горело.

Хорошо, что у Ники был газовый баллон – и она могла хотя бы готовить себе еду. Вообще ее не очень прельщало быть мирной под оккупацией. Но вроде бы пока ее не трогали, и это радовало.

Гайка ушла. Может быть, ее соблазнили собачьи свадьбы. Теперь собак хохлы отвязывали в хозяйских дворах, и некоторые сбились уже в стаи.

И теперь псарню из сотни собак выпустили добрые оккупанты.

Собак манитушников тоже выпустили. Их отец Катеринки бросил. Теперь огромный скошлаченный кавказец бегал по селу и рвал птицу.

Белый кот Какаин прибежал к Нике на орешины и спускался только по крупной нужде и поесть. Так там и сидел с ужасными глазами.

Ника ждала Гайку, выходила на огород, от тоски стараясь что-то рвать, собирать налитые соком яблоки, и обратно ползла по кущерям – от дронов.

В прошлом году не было такого беспредела. Да, это был апокалипсис одного отдельно взятого места. И не укладывалось в голове, почему, как именно здесь совершился этот прорыв…

Между тем Ника совершенно не знала, что по селам остается множество людей, которые не успели эвакуироваться. Не знала она, что лодки прострелены, что хохлы мотаются по речке на катерах, не спасенных их хозяевами.

Прямым попаданием из тяжелой артиллерии была разрушена вся служба одного окна – и погорели документы района, загс и БТИ.

Также одним из первых сгорел Дом культуры, погибла только что многострадально отремонтированная школа, Сбербанк.

В райцентре начался хаос и бомбежки. Дома горели, магазины вскрывались мародерами, хохлы ходили там как у себя дома.

Техника, брошенная арендаторами и фермерами, в первые же дни поехала за кордон, в Сумскую область.

Апофеозом беды стала смерть нескольких тысяч свиней на репродукторах Курторга. После отключения электричества там остановилась и система вентиляции.

Местные поселковые ребята на машинах продолжали под обстрелами вывозить мирных в безопасные места. И только глава района, отослав главам сельсовета несколько сообщений о том, что пора спасать себя, потому что «никто не спасет вас, если вы сами себя не спасете», умудрилась уже получить новую медаль за противостояние врагу.

А впрочем, это было заведомо предсказуемо.

Бардак не мог пройти сам по себе, для подобного бардака у этой части света не было иммунитета, бардак вел ее к ожидаемому концу; без излечения больной умирает, и вот – прорвало все язвы разом.

А доктор только развел руками и сказал: «Терпите, больной!»

* * *

В первые дни после хохляцкого нападения, случившегося внезапно, Олег даже не мог понять, как это вышло. И вот он уже в Новоивановке, среди украинских штурмовиков, вместе с Надей.