Книга Всё, во что мы верим, страница 68 – Екатерина Блынская

— Бать, ну если ты не хочешь ехать, то зачем звонишь мне из Рашки? У меня уже вопросы были, кто мне от вас звонит. Почему я связываюсь с вами.

— Ну, ты скажи, что отец!

— Кто мне поверит? Тем более! Отец в Рашке!

Рубакин, недолго промолчав, вдруг сказал:

— Сынку, ты, ежели чего, не поминай меня плохим словом. Живи и радуйся; и не бойся, никогда не бойся.

После этого он отдал связь.

Крива даже покачал головой.

— Ну, странно.

— Странно, – подтвердил Рубакин.

— Да… Вы ж ридна кров.

— Да, именно. Мы же все – один народ.

— Отож. Все один и народ…

— Мы же все – русские! – торжественно сказал Рубакин.

Крива, Чипа и Морган переглянулись. На сусально-потном лице Моргана промелькнуло отвращение.

— Погодь, дид. Ты не гони. Мы не русские, мы украинцы!

— Да шо ты мене гонишь! Якые такие украинцы?! Таких нет! Цэ выдумка! Кажи мене, ну хто вас выдумал?! Вин? Чи вин?

И Рубакин указал перстом по очереди на гетмана Мазепу и Нестора Махно с орденом Боевого Красного Знамени на груди.

— Продается, конечно же… Продалась украйна! Но такой страны не было даже! Вы же украйна! Ну! Малороссия! Малая Россия! Белая Русь, Червонная Русь! И даже название себе не придумали путьнее, так Окраиной и зоветесь!

Рубакин так был взволнован, что не замечал, как взгляды хохлов делались все холоднее.

— Ну не может ваша окраина выжить без сильного соседа! Цэ ранише Речь Посполитая была сильной и можно было к ней клеиться. А сейчас що ваша сраная Пильша? Под пиндосьём! Да так… Площадка для натовцев. И все! А вот скажите, что Россия? Россия всегда будет больше, мудрее и сильнее, как ридна мать! Охолонитесь, придите к ней! Або вы не бачите, что было с гетьманами, – та каждые сто лет у окраины такой вот происходит пафос: лаять на слона! И каждые сто лет она кровью переходит к имущим властителям! Возьмите Лжедмитриев, которые тут по лесам ховались, а потом Мазепу, что хотел самостийности пид Пильшой! И что он пожал? Поганую иудину смерть? А Скоропадский? Скоро пал!

Крива покраснел во все круглое лицо и бухнул по столу кулаком.

— Ну, дид! Мы не русские все равно!

— О… А кто же вы? Натовские прихвостни?

Чипа и Морган спали окончательно с лиц, и бледный гнев покрыл их будто смертным загаром.

— Нет ли у тебя что еще выпить? – спросил Морган, показывая Чипе глазами на дверь.

— Как же нету? Есть… Но надо итти в погреб.

— Пойдем сходим, – надтреснутым голосом сказал Чипа.

Рубакин, чуть покачиваясь, пошел на двор.

В основном там стояли уже припыленные банки и бутылки.

Чипа пошел за ним. Со стороны могло показаться, что по двору идут два пьяненьких родока. Может быть, даже отец и сын. И Рубакин, и Чипа были одинаково костисты и рамны, оба черны в темноте.

Найдя фонарик, Рубакин открыл зев погреба и стал спускаться.

Через пару минут Чипа вышел, отирая с тактического ножа кровь о траву, а в другой руке у него была бутылка.

Крива мял в руках алюминиевую ложку, из которой уже чуть ли не пять узлов навязал.

Когда пришел Чипа, блеснув глазами, Крива сразу понял.

— И кто теперь нам будет жрать варить, осел? Я такого борща полтавского в неньке николы не ел!

Чипа, не рассчитав, стукнул дном бутылки о стол.

Морган дрогнул.

— Казав, що вот это хорошая. Лучшая, казал… на селе.

Самогон странно вонял, поэтому пил первым Морган. Он вообще был непробиваемым, на нем можно было опыты ставить.