Книга Всё, во что мы верим, страница 97 – Екатерина Блынская

Ника очень горевала, что потеряла след Соколов. Где она найдет их теперь?

Но заглянуть в подвал фельдшерского пункта ей в голову не приходило. А там в погребе, который был также складом для почтового магазина, прятались Соколы. И самое интересное, они там ни в чем не нуждались, пока их не нашли хохлы.

Саньку увели на берег в вётлы, а Любку отволокли к другим мирным, в хату старого Бормана и закрыли там.

Также там сидели и рабочие с фермы, и бабули, которых хотели перекинуть за кордон, чтоб потом обменивать на своих. До самого штурма и освобождения Любка не знала, что там с Санькой.

Если бы Санька вел себя немного поинвалиднее, его бы оставили в живых. Но на несведущих хохлов он произвел впечатление опасного человека, и его застрелили в кущерях.

Никто долго его не находил, до самого освобождения.

* * *

Когда в Никиной юности начинался сбор грибов, бабуля бегала по лесу со скоростью света.

Опята она несли ведрами, свинушки, к счастью, уже не брала. Эта бесконечная варка, чистка и закрутка грибов выбивала Нику из колеи. Погулять было некогда. Никита торчал в своем городке, пошел учиться в какой-то кадетский кружок, где их вывозили на аэродром.

Там Никита впервые прыгнул с парашютом. Потерял красивый образок, подаренный ему Никой в день крещения Артемки в Судже. И очень печалился из-за этого. Ему вручили значок с парашютом, и он отдал его Нике, потому что больше ничего не мог ей подарить.

В тот год, когда Никита понял, что определился со своей жизнью и не свернет с избранного пути, Ника не спешила ехать на учебу. Хотела последний августовский день провести с ним.

Бабуля не очень привечала жениха, называла его голоштанным и божилась, что у Никиты и семья-то какая-то дикая, не очень хорошая семья, мать там рулит, а Нику сразу назвала плохим словом. Вернее, сказала подружкам, что таких, как Ника, у Никиты будет еще тьма.

Мать Никиты, конечно, ошибалась в том, что будет таких тьма. Если б Никита перед ней не пластался, он бы отбил свое право на счастье. Но не смог устоять перед мыслью, что Ника первая, а значит, будут и другие, лучше!

Через года он понял, что лучше не будет. То есть нельзя сказать, что Никита не осуществил материн замысел и страдал от недостатка женского внимания. Но Ника уже почти растворилась в тех воспоминаниях, которые достаешь лишь по праздникам, и оттого они бледны, ломки и рассыпаются на глазах, будто высохшие стрекозиные крылья и коробочки иссохших жуков.

Лучше не сорить, спрятать подальше. А тогда, много лет назад…

В тот последний августовский день Лариска, подруга Ники, подговорила свою младшую соседку Ирку грабануть магазин и толкнуть бухло нормальным, так жители села называли инвалидов-детдомовцев. У них были пенсии, а значит, деньги, и санитарки не очень их обыскивали.

Итак, договорились в ночи, в тишине пойти в сельпо.

Лариска потирала ладошки, ей было любопытно, как это так. Вскрыть дверь, влезть в магазин…

На стрёме обещался постоять Игорек Носов, тогда еще молодой и борзой.

Ника с Никитой, сидя у костра в берегу, решили в ту же ночь покататься на коне деда Бормана, пасшемся у сельпо. Ночью в Надеждино коней привязывали неподалеку от дома, на воздухе.

— А потом мы его вернем назад, – сказал Никита, которому тоже было интересно поозорничать. – Только прокатимся.