Книга Последние дни Помпей, страница 128 – Эдвард Бульвер-Литтон

Он громко застонал. Чей-то голос откликнулся из темноты на его стон:

— Кто мой товарищ в этот ужасный час? Не ты ли, афинянин Главк?

— Да, так звали меня в счастливые времена – теперь же, наверно, зовут иначе. А ты кто, незнакомец?

— Я Олинф. Нас вместе судили и бросили в одну темницу.

— А, ты тот, кого называют безбожником? Скажи, это людская несправедливость научила тебя отрицать промысел богов?

— Увы! – отвечал Олинф. – Ты, а не я настоящий безбожник, ибо ты отрицаешь единственного истинного Бога, а я знаю своего Бога. Он со мной в этот тяжкий час. Его улыбка проникает сквозь тьму. На пороге смерти сердце мое шепчет о бессмертии, и я покину землю лишь для того, чтобы моя измученная душа вознеслась к небесам.

— Скажи мне, – перебил его Главк, – кажется, на суде твое имя упоминали вместе с именем Апекида. Ты веришь, что я виновен?

— Только Бог может читать в сердцах! Но я подозреваю не тебя.

— А кого же?

— Твоего обвинителя – Арбака.

— О! Ты ободряешь меня. Но почему же?

— Потому, что я знаю злобную душу этого человека. К тому же у него была причина бояться покойного Апекида.

И Олинф рассказал Главку во всех подробностях то, что читатель уже знает, – как Апекид, приняв крещение, решился разоблачить уловки египетских жрецов и Арбака.

— Поэтому, – заключил Олинф, – если Апекид встретился с Арбаком, назвал его обманщиком, грозил разоблачением, египтянин мог, воспользовавшись поздним часом и пустынностью рощи, в злобе нанести роковой удар.

— Я уверен, что так и было! – воскликнул Главк с радостью. – Какое счастье!

— Бедняга, что толку тебе от этого? Приговор вынесен. Ты обречен и погибнешь, хоть ты и невиновен.

— Зато теперь я твердо уверен в своей невинности, тогда как раньше меня в моем странном безумии иногда посещали сомнения…

После того как Нидию снова посадили под замок, время текло для нее мучительно медленно.

Сосий, видимо боясь, как бы девушка снова его не перехитрила, пришел к ней только на другой день, поставил корзинку с едой и вином, поскорей запер дверь и ушел. Проходили часы, Нидия томилась в неволе, в темнице, в тот самый день, когда должны были вынести приговор Главку, а ведь она, если бы убежала, могла избавить его от смерти. И хотя побег казался невозможным, эта девушка, хрупкая, но смелая и сообразительная, зная, что единственная возможность спасти Главка у нее в руках, решила не поддаваться отчаянию и ловить малейшую возможность, какая только представится. Рассудок ее готов был помрачиться от горьких мыслей, но она овладела собой, даже поела и выпила вина, чтобы подкрепить силы и быть наготове.

Она перебрала множество планов побега и вынуждена была отказаться от всех. Сосий по-прежнему оставался единственной ее надеждой, единственным орудием, которое она могла использовать. Она знала, что он суеверен и жаждет узнать, удастся ли ему когда-нибудь выкупиться на волю. О благословенные боги! А нельзя ли его подкупить, пообещав ему свободу? Разве она недостаточно богата для этого? На ее тонких руках были браслеты, подарки Ионы, а на шее висела золотая цепь, подаренная Главком, которую она поклялась носить всегда. Она с нетерпением дожидалась Сосия. Но время шло, а его все не было, и она страдала, терзаемая нетерпением. Бедняжка дрожала; она не могла больше выносить одиночества, она стонала, кричала, билась о дверь. Ее крики отдавались эхом в атрии, и Сосий, сердито ворча, пошел посмотреть, в чем дело.