Книга Последние дни Помпей, страница 141 – Эдвард Бульвер-Литтон

Всякий, кто знает наш современный бокс, кто видел сокрушительные удары, искусно наносимые человеческими кулаками, легко поймет, до какого совершенства это искусство можно довести, обмотав руку по самый локоть кожаной лентой с железной пластиной или же свинчаткой у кисти. Однако интереснее поединок от этого отнюдь не становился – наоборот, он быстро приходил к концу. Нескольких ударов, удачно и умело нанесенных, было достаточно для победы; поэтому противникам не часто удавалось показать всю свою силу, упорство и ловкость, благодаря которой слабый нередко побеждает сильного и своей отвагой вызывает бурное сочувствие зрителей.

— Берегись! – проворчал Тетраид, подступая все ближе к противнику, который вертелся вокруг него, но не бежал.

Лидон ответил ему лишь презрительным взглядом. Тетраид нанес удар, сокрушительный, словно удар кузнечного молота; Лидон быстро упал на одно колено, и удар пришелся у него над головой. Он не остался в долгу: мгновенно вскочив на ноги, он ударил прямо в широкую грудь противника. Тетраид пошатнулся, и зрители громко закричали.

— Не везет тебе сегодня, – сказал Лепид Клодию. – Ты проиграл одну ставку, проиграешь и вторую.

— Клянусь богами, придется мне тогда продать мои бронзовые статуи! Я поставил на Тетраида не меньше сотни тысяч сестерциев. Но гляди, он нападает! Какой точный удар! Он разбил Лидону плечо. Тетраид! Тетраид!

— Лидон тоже не падает духом. Клянусь Поллуксом, он хорошо владеет собой! Погляди, до чего ловко он увертывается от этих кулаков, ужасных, как молоты! Отскакивает то в одну сторону, то в другую, прыгает вокруг противника… Ах, бедный Лидон! Снова удар!

— Три против одного на Тетраида! Что скажешь, Лепид?

— Идет – девять тысяч сестерциев против трех!

— Как! Опять? Лидон остановился, тяжело дышит. О боги, он упал! Нет, вот он уже снова на ногах. Молодец, Лидон! Но и Тетраид ободрился, смеется, бросился на него…

— Дурак, успех его ослепил, а нужно быть начеку. У Лидона глаза как у рыси, – пробормотал Клодий.

— Ага, Клодий, видал? Твой гладиатор шатается! Еще удар, и он падает, падает!

— Но земля влила в него силы. Он снова вскочил, хотя все лицо у него в крови.

— Клянусь Юпитером-громовержцем, Лидон победит! Гляди, как он наседает! Этот удар в висок свалил бы быка! Тетраид упал. Вот он упал снова, не может встать – готов, готов!

— Готов, – повторил Панса. – Уведите их, пусть наденут доспехи и возьмут мечи.

— Благородный эдитор, – сказали служители, – мы боимся, что Тетраид не сможет оправиться. Но мы постараемся привести его в себя.

— Ступайте.

Через несколько минут служители, которые унесли оглушенного и бесчувственного гладиатора, вернулись с неприятной вестью. Они опасались за жизнь Тетраида: он был решительно не способен вернуться на арену.

— В таком случае, пусть Лидон будет запасным, – сказал Панса. – Он займет место первого павшего гладиатора и сразится с победителем.

Зрители криками выразили свое одобрение, потом снова притихли. Громко заиграла труба. Четверо гладиаторов встали друг против друга, суровые, готовые к бою.

— Ты знаешь этих римлян, мой милый Клодий? Они знаменитые гладиаторы или какие-нибудь неважные?

— Эвмолп хороший фехтовальщик, но не из числа самых первых, милый Лепид. А Непима, того, что пониже ростом, я и сам вижу в первый раз. Но он сын одного из императорских гладиаторов и обучался в хорошем гимнасии; без сомнения, они покажут ловкость. Но я потерял вкус к игре – мне уж не отыграть мои деньги, я разорен. Будь проклят этот Лидон! Кто бы мог подумать, что он так ловок или так удачлив?