Книга Последние дни Помпей, страница 43 – Эдвард Бульвер-Литтон

— Она хорошо поет и играет, как Муза, – сказал Кален. – За эти таланты мой хозяин охотно платит.

— Да он просто бог! – вскричал Бурдон с жаром. – Всякий богатый человек за щедрость должен быть причислен к богам. Но выпей вина, старый дружище, и расскажи обо всем подробнее. Что она там делает? Она напугана, говорит, что дала страшную клятву, и молчит, как воды в рот набрала, от нее ничего не добьешься.

— И от меня, клянусь своей правой рукой! Я тоже дал клятву молчать.

— Клятву! Что такое клятвы для нас с тобой?

— Это верно, обычные клятвы – ничто. Но эта… – И здоровенный жрец содрогнулся. – И все же, – продолжал он, осушив большую чашу неразбавленного вина, – признаюсь, я не столько боюсь нарушить клятву, сколько опасаюсь мести. Клянусь богами, этот человек могучий чародей и выпытает все даже у луны, вздумай я ей проболтаться. Не будем же больше говорить об этом. Клянусь Поллуксом, хотя у него на пирах чего только не бывает, скажу тебе, я никогда не чувствую себя там свободно. Хоть все стены тут и в копоти, те часы, которые я провожу с тобой и какой-нибудь простой, немудрящей веселой девушкой, из тех, что приходят сюда, мне гораздо больше по душе, чем великолепные оргии, которые тянутся до утра.

— Ну, если так, сделай одолжение, приходи завтра вечером, и мы славно кутнем.

— С удовольствием, – сказал жрец, потирая руки и пододвигаясь ближе к столу.

В этот миг они услышали за дверью шорох, словно кто-то нащупывал ручку. Жрец поспешно надвинул на лицо капюшон.

— Тьфу! Да ведь это слепая девчонка, – сказал хозяин шепотом, когда Нидия открыла дверь и вошла. – Эй! Девка! Как ты смеешь… постой, ты бледна – допоздна была на пиру? Ну, не беда, молодо-зелено, – сказал Бурдон.

Девушка, ничего не ответив, в изнеможении упала на одну из скамей. Потом вдруг подняла голову и сказала решительно:

— Хозяин, можешь морить меня голодом или бить, но даже под страхом смерти я не пойду больше в этот нечестивый дом.

— Молчи, дура! – взревел Бурдон и сдвинул косматые брови, низко нависшие над свирепыми, налитыми кровью глазами. – Ты что, не слушаться? Гляди у меня!

— Ты слышал, что я сказала, – проговорила бедняжка и скрестила на груди руки.

— Как! Моя скромница, моя нежная весталка, значит, ты не пойдешь туда? Ладно же, тебя поведут силой.

— Я подниму криками весь город, – сказала она решительно и покраснела до корней волос.

— Мы и об этом позаботимся – тебе заткнут рот.

— Тогда, да помогут мне боги, – сказала Нидия, вставая, – я буду жаловаться властям.

— Помни о клятве, – раздался глухой голос. Это Кален в первый раз вмешался в разговор.

Услышав его, бедная девушка затрепетала; она умоляюще сложила руки.

— Ах я несчастная! – воскликнула она и зарыдала.

Как видно, эти горестные звуки привлекли Стратонику, потому что в тот же миг ее грозная фигура появилась в дверях.

— Отчего шум? Что сделал ты с моей рабыней, негодяй? – сердито спросила она Бурдона.

— Помолчи, жена, – сказал он сердито, хоть и не без робости. – Ты хочешь иметь новые пояса и красивые одежды, не так ли? Тогда усмири свою рабыню или тебе долго придется ждать обновок. Да падет гнев богов на голову этой дряни!

— В чем дело? – спросила старая карга, переводя взгляд с мужа на Нидию.

Девушка, которая стояла, прислонившись к стене, бросилась в ноги Стратонике, обхватила ее колени и, глядя вверх своими незрячими, но полными мольбы глазами, воскликнула: