Книга Последние дни Помпей, страница 96 – Эдвард Бульвер-Литтон

Внизу, на уровне сада, были комнаты, уже описанные нами, – почти все они принадлежали Юлии.

Диомед встречал гостей в крытой галерее.

Торговец разыгрывал из себя любителя литературы и поэтому питал слабость ко всему греческому; Главку он оказывал особое внимание.

— Ты увидишь, мой друг, – сказал он, взмахивая рукой, – что у меня здесь все в несколько классичесском духе, так сказать, на аттический манер. Зал, в котором мы будем пировать, устроен в подражание грекам. Благородный Саллюстий, говорят, что в Риме таких залов нет.

— О! – отвечал Саллюстий с легкой улыбкой. – У вас в Помпеях умеют подбирать и заимствовать все достойное из Греции и Рима. Вот если бы ты, Диомед, подбирал яства так же хорошо, как архитектурные украшения!

— Ты увидишь, увидишь, мой милый Саллюстий, – сказал торговец. – У нас в Помпеях есть вкус, есть и деньги.

— И то и другое меня радует, – отвечал Саллюстий. – А вот и прекрасная Юлия!

Как я уже говорил, главное различие в обычаях у афинян и римлян заключалось в том, что у первых женщины из скромности почти никогда не принимали участия в развлечениях, у вторых же они были частым украшением пиров; но в таких случаях пиры обычно заканчивались рано.

Красавица Юлия вошла в зал в великолепных белых одеждах, расшитых жемчугом и золотыми нитями.

Едва она ответила на приветствия Главка и Саллюстия, как почти одновременно вошли Панса с женой, Лепид, Клодий и римский сенатор; после них явилась вдова Фульвия; за ней – поэт Фульвий, у которого со вдовой не было ничего общего, кроме имени; потом вошел воин из Геркуланума, сопровождаемый своей «тенью», и менее знатные гости. Ионы еще не было.

У древних принято было хвалить все, что попадалось на глаза, поэтому считалось дурным тоном, войдя в дом, сразу же садиться. Обменявшись приветствиями, которые обычно состояли в рукопожатии, как и у нас, а иногда, при более дружеских отношениях, в объятиях, гости несколько минут осматривали комнаты, любуясь бронзой, картинами, мебелью.

— Какая прекрасная статуя Вакха! – сказал римский сенатор.

— Да что там, это пустяк! – отозвался Диомед.

— Какие чудные картины! – сказала Фульвия.

— Пустяк! – отвечал хозяин.

— Красивые светильники! – воскликнул воин.

— Красивые! – подхватила его «тень».

— Пустяк, пустяк! – твердил торговец.

Тем временем Главк отошел к одному из окон галереи, соединявшей террасы, и Юлия последовала за ним.

— Скажи, Главк, неужели у вас в Афинах принято избегать прежних друзей? – спросила она.

— О нет, прекрасная Юлия!

— И все же, думается мне, Главк поступает именно так.

— Главк никогда не избегает друзей! – ответил грек, подчеркивая последнее слово.

— Может ли Юлия считать себя его другом?

— Такой прелестный друг сделал бы честь императору.

— Ты не ответил на мой вопрос, – сказала влюбленная Юлия. – А правда ли, что ты обожаешь неаполитанку Иону?

— Разве красота не достойна обожания?

— А, хитрый грек, ты ускользаешь от ответа! Но скажи, Юлия в самом деле может быть твоим другом?

— Я благословлю богов и отмечу белым камешком тот день, когда она окажет мне эту честь.

— Но даже когда ты говоришь это, в глазах твоих беспокойство, ты бледнеешь, невольно отворачиваешься – тебе не терпится поспешить навстречу Ионе.

Ибо в этот миг вошла Иона, и Главк действительно выдал свои чувства, что не укрылось от ревнивой красавицы.