Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 11 – Израиль Мазус

Они уже выпили весь чай и съели все бутерброды. Ольга быстро прополоскала, вытерла насухо и уложила в сумку посуду, а Фролов, с полузакрытыми глазами, лицом к небу, лежал на ковре, положив голову на длинный валик от дивана, который еще в Польше принес ему его ординарец. Он лег на самом краю валика, надеясь, что девушка поймет и ляжет рядом с ним, но та присела за его спиной, осторожно положив руку на плечо, на то место, где когда-то была самая большая осколочная рана, которая потом очень долго затягивалась. Почти все его раны тоже были от осколков.

Ольга уже несколько раз пыталась завязать с Фроловым какой-нибудь долгий разговор, но он если и отзывался, с все еще полузакрытыми глазами, то очень неопределенными фразами, а то даже и словами, которые не подразумевали никакого продолжения. При этом все время улыбаясь. Наконец, Ольга умолкла и ненадолго задумалась. Потом совершенно неожиданно для Фролова наклонила к нему голову, убрала ладонь, поцеловала в плечо и легла рядом.

Когда Фролов заговорил, стало понятно, как сильно он взволнован. Голос его прерывался. Он произнес:

— Как это ты сказала про нашу машину: магик щип мит… дальше забыл?..

— Гешенкен, но если ты забыл, то это подарки, — тихо сказала Ольга, — но почему ты хотел говорить эти слова?

— Да потому, что у меня в машине лежит один подарок, который ты еще не видела…

— Какой же?

— Очень небольшая палатка, — с замиранием сердца проговорил Фролов и добавил: — Это моя походная, она почти всю войну была со мной.

— И ты хочешь… перенести туда ковер, который я уже очень хорошо знаю, — прошептала Ольга, — и накрыть там для меня постель?

Фролов уже начинал испытывать то странное беспокойство, которое обычно охватывает людей, когда они вдруг осознают, что говорят что-то не то, и как-то не так, но уже не мог остановиться.

— Ну, почему же только для тебя? Для нас обоих… — сказал он.

Ольга не ответила, после чего наступило странное, беспокойное молчание, которое быстро привело Фролова к мысли, что он совершенно напрасно заговорил о палатке. О чем он и сказал. Девушка согласилась и, вставая, проговорила:

— Твоя палатка — это указатель на твой ум, который про это думаль, ой, думал. Да, это правда, что мы еще и животные, но только некоторые люди, наилучшие, умеют это скрывать. Интеллигентно. Ты был для меня такой…

Фролов уже стоял рядом с Ольгой и видел, как из ее глаз вот-вот должны были покатиться слезы. Он засмеялся, обнял ее и притянул к себе. Поцеловал сначала одно веко, потом другое, воскликнул: «Какие соленые!» и, наконец, проговорил:

— Дура ты, Оля. Хорош бы я был, если б об этом не думаль, когда оказался рядом с тобой. Ты же такая… замечательная. А если говорить про твое сильное разочарование во мне, так мне бы одного единственного слова хватило, чтобы я сразу все понял. Да ведь и почувствовал я эту опасность! Когда в твоих глазах испуг увидел, но только подумал, что показалось. Мол, случайная игра света. А оказалось, что нет, не свет это был. Но ведь как ты бежала мне навстречу! И потом, прости, никак не могу не спросить: может, я тебе интересен только тем, что служу тебе живым учебным пособием по современному русскому языку, а? Не отвечай, не надо. Я и сам понимаю, что ерунду сказал. И вообще, смотри, скоро солнце за горою скроется, а тебе еще надо письмо бургомистру передать, у меня тоже дел много. Так что… как говорится, спасибо этому дому, поехали к другому.