Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 63 – Наталья Ярошенко

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной –

Распущенной — и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

В этой квартире родилась и вторая дочь, Ирина. В отличие от старшей, примерной Ариадны, младшая девочка оказалась болезненной и поэтому часто капризничала. К гостям ее почти никогда не выносили, некоторые из посетителей даже не знали о существовании еще одного ребенка! Поэтесса Вера Звягинцева оставила такие воспоминания: «Всю ночь болтали, Марина читала стихи… Когда немного рассвело, я увидела кресло, все замотанное тряпками, и из тряпок болталась голова — туда-сюда. Это была младшая дочь Ирина, о существовании которой я до сих пор не знала» [111].

Появление второго ребенка принесло Марине много проблем, прежде всего потому, что ее материальное положение в это время резко пошатнулось, а муж был на фронте. Пришлось отказаться от прислуги, без которой абсолютно не приспособленная к ведению хозяйства поэтесса чувствовала себя беспомощной: ей приходилось экономить даже на продуктах, а обращаться с деньгами она просто не умела. «Деньги, — восклицала поэтесса, — как мелко — жалко — бесславно — суетно. Какая мелочь. Какая тщета».

После Октябрьской революции начали закрываться издательства и журналы, где раньше печаталась Цветаева, ее романтические любовные стихи перестали быть востребованными. Знакомые по поэтическому цеху подбрасывали Марине переводы и разную рутинную литературную работу, но к «скучным» занятиям и конторской службе у Марины была прямо-таки аллергия. Даже если она в силу обстоятельств бралась за нечто подобное, то вскоре либо сама бросала, либо работодатель отказывался от ее услуг. К суровой зиме 1919 года не было денег даже на дрова. Чтобы отопить дом, Марина разрубила лестницу на второй этаж квартиры, а сама забиралась туда по веревке.

В абсолютно депрессивном состоянии она приняла решение отдать дочерей в приют. Для этого необходимо было оформить документы, свидетельствующие о том, что девочки круглые сиротки и позаботиться о них некому. Дочерям она строго-настрого наказала не называть ее на людях мамой, а в приюте появлялась под видом их крестной, да и то крайне редко. В это время в ее дневнике появилась такая запись: «Меня презирают — (и вправе презирать) — все. Служащие за то, что не служу, писатели за то, что не печатаю, прислуги за то, что не барыня, барыни за то, что в мужицких сапогах».

Сестры мужа просили дать им разрешение забрать младшую девочку из приюта, но Марина в резкой форме отказала им — видимо, боялась осуждения со стороны знакомых.

В приюте для сирот детей явно недокармливали, да и должного ухода там не было. Первой сильно заболела старшая, Ариадна, и Цветаева, опасаясь страшного исхода, забрала ее домой. К младшей после этого она почти не наведывалась и о ее смерти от голода узнала случайно. На похороны дочки Цветаева не поехала, записав об этом в своем дневнике так: «Чудовищно? — Да, со стороны. Но Бог, видящий мое сердце, знает, что я не от равнодушия не поехала тогда в приют проститься с ней, а от того, что не могла».

Цветаева почти ничего, кроме сочинения стихов, не могла делать в этой жизни. «В воинах мне мешает война, — говорила поэтесса, — в моряках — море, в священниках — Бог, в любовниках — любовь». И только в стихах не было изъяна, лишь они были для нее абсолютной гармонией и смыслом существования.