Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 76 – Наталья Ярошенко

Много в жизни смешных потерь.

Стыдно мне, что я в бога верил.

Горько мне, что не верю теперь.

Золотые, далекие дали!

Все сжигает житейская мреть.

И похабничал я и скандалил

Для того, чтобы ярче гореть.

Некогда страстно верующий в Бога простодушный белокурый Лель добился своей мечты стать знаменитым поэтом, но при этом потерял не только веру в Бога, но и себя самого.

Дайверы на печальном опыте знают, что слишком быстрый подъем из глубины на поверхность может привести к летальному исходу. Организм не успевает адаптироваться к перепадам давления, и кровь ныряльщика буквально вскипает. Чтобы избежать кессонной болезни, необходимы так называемые декомпрессионные остановки, во время которых организм постепенно приспосабливается к новым условиям.

У поэта не было таких жизненно важных передышек, где он мог бы трезво оценить цену фальшивых побед и пошлой популярности. Его необычайный поэтический дар во время стремительного взлета все больше растворялся в затхлом облаке алкоголя, и мозг «вскипал» от эйфории скандальной славы.

Только за то время, когда он уже жил в Москве, в милиции на него было заведено тринадцать дел за хулиганство. Но, как часто бывает с популярными людьми, всегда находились спасатели, которые за возможность ощутить на себе отблеск величия талантливого человека выручали Есенина и, используя свое положение, каждый раз вызволяли поэта из тюремной камеры. Так, профессор Ганнушкин скрывал его в своей клинике от судебных приставов, а министр просвещения Луначарский лично обращался к судье, чтобы тот закрыл дело против поэта.

Из-за безнаказанности скандалы затевались уже не ради имиджа хулигана, а по привычке, везде и всегда. Где бы Есенин ни появлялся, окружающие ждали перепалку.

Как-то сильно выпивший поэт в перерыве между актами премьерного спектакля явился в гримерку молодой актрисы Малого театра. Девушка пыталась просьбами и мольбами выдворить его оттуда, но Есенин ни в какую не соглашался покинуть помещение. Пришлось вызвать милиционеров, и досталось не только стражам порядка, но и всем, кто попадался на пути пытавшегося убежать поэта.

Коварная водка становилась для него не антуражным атрибутом «озорного гуляки», а ежедневной потребностью.

Еще когда Есенин приехал в Петербург впервые, опытный Блок, предвидя восхождение молодого поэта к вершинам славы, в одном из писем написал ему: «Сам знаю, как трудно ходить, чтобы ветер не унес и чтобы болото не затянуло». Но Есенин не придал значения словам искушенного Блока. Своенравный ветер популярности унес молодого парня далеко в сторону от предназначенной его талантом судьбы. Вместо прозрачных небесных высот творчества он попал в липкое болото алкоголя, которое затянуло его почти с красивой белокурой головой.

Чем больше поэта уносило от поэтических возвышенных замков в душные подвалы кабаков, тем меньше оставалось людей, способных своим авторитетом остановить его безудержное падение.

Даже своего кумира Блока он не пощадил. О поэме «Двенадцать» Есенин пренебрежительно скажет: «Разве может немец сказать о России дельное?»

Ближайший друг поэта Анатолий Мариенгоф, с которым они одно время делили дешевую холодную комнатенку в Петербурге, отмечал, что состояние Есенина в это время было крайне тяжелым: уже от первой утренней рюмки у него темнело сознание.