Книга Кровавая заутреня, страница 104 – Нина Левина

— Хорошо. Я попрошу, чтобы вас зачислили в мою роту рядовым. Если конечно вы согласны воевать под командованием человека намного вас младше.

— Согласен воевать под любым командиром, а плечом к плечу с другом моих сыновей — сочту за честь, — старичок расплылся в улыбке. — Лишь бы дойти до Варшавы.

Делая упор на обстоятельства, приведшие Авинова в Польшу, Алексею удалось уговорить вышестоящее начальство, и Андрей Петрович (так звали отца братьев) стал рядовым кавалеристом. Несмотря на большую разницу в возрасте, пятидесятивосьмилетний Авинов хорошо сошёлся с другими бойцами и своим рвением вызвал у них большое уважение. Всё время, пока стояли в Бресте, он обучался командам и владению оружием, удивляя всех энергией, бьющей через край. Казалось, что возраст не властен над этим сухоньким седым мужчиной. И только Алексей пару раз замечал, как поздно вечером, найдя уединённое место, Андрей Петрович без сил валился на землю и со стоном растирал разболевшееся, уставшее за день тело.

Вскоре пришло известие о разгроме Ферзеном Костюшко и взятии генералиссимуса в плен. Суворов решил воспользоваться смятением поляков, потерявшим своего предводителя, и 7 октября выдвинулся из Бреста на Варшаву. Параллельным курсом к столице Польши шли войска Дерфельдена. У небольшого городка под названием Станиславов Суворов снова остановился, дожидаясь приближающийся корпус Ферзена.

Пожалуй, нет для войска большего воодушевления и лучшего подъёма боевого духа, чем разгром врага. После битвы при Мацеёвице корпус Ферзена, не тратя время на отдых, продолжил путь на соединение с Суворовым. Вигель почти не чувствовал усталости, когда они наконец-то подошли к Станиславову, где их приветствовали русские полки, прошедшие сотни вёрст за великим полководцем. У Вигеля даже слёзы выступили, когда он увидел своих, словно из дальних странствий вернулся в Россию-матушку. Только солдаты знают всю радость встречи при соединении боевых частей. На суровых лицах расцветают улыбки, в сердцах становится тепло от крепких дружеских объятий, у костров под походную кашу звучат песни, солдатские байки и взрывы хохота. Про бегство врага слушать — одно удовольствие. Пехотинцам Суворова и пехотинцам из корпуса Ферзена было чем поделиться. Как обычно нашлись рассказчики-балагуры, умеющие приукрасить поражение противника острым словцом, и солдаты гоготали, хлопая себя по бокам. Но веселье быстро сошло на нет, когда начали поминать погибших товарищей. Потом заговорили о кровавой заутрене Страстного четверга, и лица снова посуровели. Тем, кто пришёл с Ферзеном, было что рассказать. Вигеля несколько раз заставили в подробностях вспоминать о том дне, когда ему удалось вырваться из Варшавы. Он снова и снова проходил через этот кошмар, видел на улицах растерзанных офицеров, перед глазами проносились искажённые ненавистью лица. Слушатели бросали тихие реплики сквозь стиснутые зубы, и в их словах не было жалости и пощады к тем, кто убивал безоружных товарищей. Ночь опустилась на Станиславов, но солдаты до самого утра не ложились спать, и командиры их не трогали, понимая, как им важно наговориться перед грядущими совместными боями.

Ночи в середине октября уже стояли холодные. Под утро Громов, задремавший у костра, замёрз и больше заснуть не смог. Дождавшись серого рассвета, он оседлал Звёздочку и медленно двинулся по лагерю, всматриваясь в лица сидящих у костров. Он знал, что с Ферзеном прибыли те, кто смог вырваться в апреле из Варшавы, и надеялся встретить уцелевших друзей или кого-то, кому известна их судьба. Вигеля Алексей узнал не сразу. Он проехал мимо со спины друга и остановился, услышав голос, показавшийся ему знакомым.