Книга Кровавая заутреня, страница 110 – Нина Левина

«Воинам идти в тишине, не говорить ни слова, не стрелять; подойдя же к укреплению, кинуться вперёд быстро, по приказу кричать ура; бросать в ров фашинник, спускаться, приставлять к валу лестницы, а стрелкам бить неприятеля по головам. Лезть шибко, пара за парой, товарищу оборонять товарища; коли коротка лестница, — штык в вал, и лезь по нём другой, третий. Без нужды не стрелять, а бить и гнать штыком; работать быстро, храбро, по-русски. Держаться своих в середину, от начальников не отставать, фронт везде. В дома не забегать, просящих пощады — щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать, малолетков не трогать. Кого убьют — царство небесное; живым — слава, слава, слава».[1]

Спешенной кавалерии предстояло вступить в боевые действия сразу после того, как пехота расчистит путь.

— Жаль, что придётся малость подождать, — проговорил Авинов. — Хотел бы в первых рядах идти, чтоб поскорее счёты начать сводить.

— У пехотинцев такая нагрузка будет, что не всякий молодой выдержит, — заметил Алексей. — Хотя вы и пеший вояка хоть куда, сам убедился.

Несколько дней назад в бою под Кобылкой, когда отряды Мокрановского рассеялись в перелесках, кавалеристам также пришлось спешиваться с лошадей и рубиться саблями. Тогда Громов держался поближе к отцу Авиновых, боясь за старика, но тот словно не чувствовал усталости и опустил саблю только после разгрома поляков.

— Я сейчас как угодно на штурм готов идти. Хоть со штыком, хоть с саблей, а хоть и просто с кулаками, — Андрей Петрович поднял сжатую пятерню.

— Со штыком-то сложнее, чем с саблей.

— Каким орудием поквитаться за сынов загубленных — мне всё едино. Силу в себе такую чувствую — что в одиночку горы могу своротить!

За ночь войско разделилось на семь колонн, в полной тишине разошедшиеся по своим позициям, охватывающим Прагу со всех сторон, кроме западной. Там предместье упиралось в Вислу. Рота Алексея оказалась в правом крыле, наступавшем с севера. Заняв позиции, все приготовились и замерли в ожидании сигнала. Ровно в пять утра 24 октября по знаку сигнальной ракеты начался штурм.

Впереди каждой колонны стремительно двинулись несколько сотен бойцов, специально подготовленных для преодоления укреплений. Они быстро перекрывали плетнями волчьи ямы, сбрасывали в ров фашины, ставили лестницы, взбирались на вал и принимали первый удар оборонявшихся. Эти сотни состояли из самых смелых, отчаянных бойцов. Их прикрывали несколько десятков метких стрелков. Не ожидавшие штурма поляки оказались застигнутыми врасплох, они пытались сбрасывать лестницы, но тут же становились отличной мишенью для стрелков.

Первый этап преодоления укреплений прошёл быстро и успешно. Следом в бой вступили гренадерские и егерские батальоны, обученные молниеносным штыковым атакам. С криками «ура» бойцы ворвались на позиции поляков. С северной стороны Прагу защищали войска польского генерала Ясинского, того самого, под чьим командованием перебили застигнутый врасплох русский гарнизон в Вильно. Зная свой грех, Ясинский был одним из яростных противников переговоров с русскими и сторонником защиты Варшавы. Теперь сам генерал оказался застигнут врасплох, хоть и находился на хорошо укреплённых позициях. Его войско отчаянно сопротивлялось, но практически всё полегло под натиском русских штыков, включая самого Ясинского. Сразу после его гибели части польских солдат удалось отступить в глубь предместья.