Книга Влюбленный астроном, страница 21 – Антуан Лорен

Туссен с улыбкой повернулся к нему и отрицательно покачал головой.

— Почему же? – настаивал Гийом. – Ну произнесите мое имя: Гийом.

— Гийом… – повторил Туссен и зашагал дальше.

— Вот видите, Туссен, вы сказали это вслух посреди леса, и все звери тому свидетели. Значит, так тому и быть! – радостно воскликнул Гийом.

Они некоторое время шли молча.

— Скоро я покину остров Франции и отправлюсь в Индию, – снова заговорил астроном. – Возможно, мы больше никогда не увидимся. Давайте скрепим нашу дружбу тем, что станем звать друг друга по имени и на ты. Ведь и Христос обращался к своим ученикам на ты.

— Как хорошо вы сказали, – отозвался Туссен. – Вы говорите, как священник. – Он повернулся к астроному: – Спасибо тебе за дружбу, Гийом.

— Спасибо, Туссен.

И они зашагали дальше.

— Туссен?

— Да, Гийом?

— Исчезнувшая птица… Додо…

— Да?

— Ты знаешь этот остров как свои пять пальцев. Если здесь еще осталось хотя бы несколько экземпляров, ты должен быть в курсе. Мне так хочется своими глазами увидеть эту птицу!

Туссен остановился и медленно повернулся к Гийому. Оба молчали. Гийом чувствовал, что Туссен колеблется.

— Я не могу сказать, где живет птица. Только святые и безумцы имеют право видеть додо. Если только… Если только ты не доверишь мне самую великую свою тайну, чтобы я мог передать ее птице.

Пришла очередь Гийома задуматься. Вокруг шумел лес. В наступившей тишине отчетливее слышались далекие звуки – то ли птичий щебет, то ли звериный рык. Гийом присел на пригорок.

— Меня зовут Гийом Лежантиль де ла Галазьер. Ты прав, я в самом деле говорю как священник. Я ведь собирался стать священником. Сейчас мне тридцать пять лет, мою жену зовут Гортензия. Она живет во Франции. Я часто думаю о ней, разговариваю с ней, пишу ей письма. Она никогда мне не отвечает, потому что… Потому что никакой Гортензии не существует. Я ее выдумал. Это воображаемая женщина. У меня никогда не было плотской связи ни с одной женщиной. Я много лет провел в семинарии, готовясь принять священнический сан, но потом увлекся астрономией. Так прошли годы. Я выдумал Гортензию еще юношей, и она до сих пор продолжает быть со мной. Наверное, я мог бы завязать знакомство с реальной женщиной, но мне кажется, что теперь я этого боюсь. Я упустил время. И предпочитаю оставаться с Гортензией.

Туссен молча смотрел на него. Наконец он торжественно кивнул:

— Ты святой, и ты безумец. Следуй за мной, Гийом.

Они свернули с тропы и добрых полчаса пробирались сквозь лесные заросли, поднимаясь выше в гору. Но вот Туссен остановился и прислушался. Затем он приложил ко рту сложенные ковшиком руки и издал долгий шипящий свист, повторив его четырежды. Почти тотчас же лес ответил ему такими же четырьмя глухими посвистами.

— Ты никогда и никому не должен рассказывать о том, что увидишь, – обратился Туссен к Гийому.

Тот согласно кивнул:

— Никогда и никому. Даже в мемуарах, если я когда-нибудь их напишу.

Они ступили на поляну, посреди которой на земле сидел старик. Его кожа была еще темнее, чем у Туссена, и в правой руке он держал палку. Туссен приблизился к старику, опустился перед ним на корточки и о чем-то заговорил на незнакомом Гийому языке. Старик открыл глаза, обнажив затянутые светло-серой пеленой зрачки. Слепец, понял Гийом. Старик качнул головой и несколько раз ударил палкой по земле, словно передавал какой-то зашифрованный сигнал. Туссен поднялся и подошел к Гийому.