Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 108 – Вера Мосова

Вскоре все собрались в столовой за ужином. По случаю приезда хозяина Прасковья затеяла пироги с капустой и груздями, он их очень любит. А главным блюдом было подано жаркое из телятины. Евгений с аппетитом поедал мясо, Любаша изредка взглядывала на него и улыбалась.

— А когда же мы с тобой, Любонька, должны к следователю-то идти? Что-то я запамятовал, – спросил с улыбкой Павел Иванович.

Любушка покраснела и опустила глаза.

— Имей в виду, отец твой обещал вожжами тебя выпороть прямо во дворе, когда ты вернёшься. Да при всём честном народе, чтоб другим неповадно было родителей обманывать.

— У меня дело было важное, – попыталась оправдаться Люба. – Мне надо было Чаргэн найти. Не могла же я им сказать, что сестрицу спасать поехала. Они бы меня и вовсе с нашего постоялого двора больше никогда не выпустили.

— А ты живёшь на постоялом дворе? – удивился Евгений.

— Да, там живёт вся моя семья, – ответила Люба.

— А кто такая Чаргэн? – снова спросил он.

— Сестра моя единокровная. Мы недавно встретились с ней впервые.

— Судя по имени, она цыганка? – продолжал расспросы Евгений.

— Наполовину. Так же, как и я. У нас отец цыган, а матери русские.

— И этот цыган держит постоялый двор?

— Нет, он давно помер, двор моего отчима и его отца.

— Моего тестя, – вставил Павел Иванович.

— А как же особняк Денисьева? Его завещание внуку, которое привёз Павел Иванович? Кто тебе этот внук? – не унимался Евгений.

— Он мой брат! – сказала Нюра жёстко. – Что за допрос Вы учинили, Евгений?

Тот смутился:

— Простите, что-то я и в самом деле невежливо себя веду.

Павел Иванович решил разъяснить ситуацию:

— Вы не удивляйтесь, мой юный друг, но я женился на простой крестьянской девушке. Любовь, знаете ли, такая штука… непредсказуемая. И я обожаю свою жену, уважаю и люблю её стариков и всю их дружную семью, которая стала и моей. Все они очень милые люди. Главное – честные и порядочные, а это, скажу я вам, такие качества, которыми сегодня не всякий дворянин обладает.

Евгений кивнул и до конца ужина не проронил больше ни слова. Потом он поднялся к себе, сославшись на мигрень, и за весь вечер ни разу не вышел из комнаты. Для него так и остался неразрешённым один вопрос: каким образом брат крестьянки является внуком дворянина? Но задать его он уже не решился. Да и какая теперь разница? Жениться на Любаше ему никак нельзя. Она не богата и не знатна – теперь он это ясно понял. Но как сказать ей об этом? А вдруг она пожалуется дядюшке, что Евгений её соблазнил, и тот заставит его пойти под венец? Снова вышла та же история, что и с приказчиковой дочкой. Ну, почему же он такой невезучий?! Надо срочно что-то делать! Выход только один – бежать! А куда? И как бежать, если он беден, как церковная мышь? У него даже на дорогу денег нет. Евгений решил одолжить их утром у Павла Ивановича, пообещав вернуть, как только получит первое жалованье. А там – ищи ветра в поле. С этим решением он и улёгся, но сон не приходил.

Евгений слышал, что за стеной долго бодрствовала Любаша. Видимо, она читала книгу, взятую после ужина у Анны Прохоровны. Она несколько раз выходила из комнаты. В какой-то момент её лёгкие шаги остановились за его дверью. Он напрягся, ожидая, что сейчас раздастся стук, но его не последовало. Шаги удалились, и слегка скрипнула Любашина дверь. И чего не спится этой Земфире? Эдак она завтра может выдать его Павлу Ивановичу. Надумает разбираться с ним, да и выложит всё! Нет! Оставаться тут нельзя! Надо бежать, не дожидаясь утра! Он посмотрел по сторонам. Взгляд его упал на серебряный подсвечник. А ведь его можно продать или заложить! Это спасение! Евгений вынул свечу, положил подсвечник в саквояж, подождал немного, когда Любаша в своей комнате затихнет, и открыл дверь. Прислушался – тихо. Крадучись, на носочках, вышел он из комнаты и направился к лестнице. Остановился, опять прислушался и осторожно пошёл вниз. Вдруг сзади тихо скрипнула половица. Евгений обернулся и увидел Любу. Она стояла босыми ногами на верхней ступеньке лестницы и смотрела на него. На ней была белая ночная сорочка, волосы рассыпались по плечам, лица почти не видно. Не зная, что делать, он приложил палец к губам и прошептал еле слышно: