Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 126 – Вера Мосова

— Придёт, никуда не денется! – махнул рукой Прохор и пошёл в избу.

Анфиса с сомнением покачала головой.

— Глянь-ко, Василко, а в той избе никак свеча мерцает? – проговорила тихо Анфиса. – Или мне поблазнилось^[24]?

Василий стремительно взбежал на крыльцо братовой избы, распахнул дверь и в тусклом свете едва мерцающей лампадки увидел Асю на коленях перед образами.

— Вот ты где! А мы тебя ищем! С ног сбились! Чего не откликаешься-то? – обрушил он на девку неудержимый поток слов, прорвавшийся наружу с отступлением тревоги.

— Тише! – шёпотом ответила та, не поворачивая головы. – Я за Любочку молюсь. Не мешайте мне с Господом говорить!

Любаша сладко потянулась в постели. Уже утро, а вставать совсем не хочется. Понежиться бы ещё немного. Но нельзя забывать о своих обязанностях. У неё есть работа, и она старается исполнять её так, чтоб никто не смог усомниться в её усердии. Даже матушка отметила, что Любашу нельзя назвать нахлебницей в доме Смирновых. Она практически весь день проводит с детками. А когда Тюша услыхала, как Люба говорит с Варей по-французски, то и вовсе от ума отстала. Неужели это её дочь? Мало того, что она одета, как барыня, держится по-барски, так она ещё и учится тут да книжки читает. Даже Иван, намеревавшийся строго отчитать Любашу при встрече, сразу остыл, лишь глянул на неё. Не боится девка ни гнева родительского, ни пересудов людских. А может, так и надо? Может, права она, что не убивается из-за своего горя, а живёт с гордо поднятой головой? Ох, уж эта цыганская кровь! И что тут станешь делать?!

Но серьёзный разговор всё-таки состоялся. Матушка рассказала Любаше про дурную славу, которая разнеслась по заводу, благодаря Николке; про то, как зол на Любашу дед Прохор за посрамление фамилии; про злорадство соседей, которые нет-нет, да и спросят о Любаше и непременно с каким-нибудь подвывертом. Конечно, девица повинилась перед родителями, просила не держать на неё зла. Заверила, что сама справится со своей бедой, пусть они не переживают за неё, да и не беда это вовсе. С той поры, как получила Люба благословенье Богородицы, горе её обернулось радостью, и она с любовью носит свою малышку.

— Вот и ладно, – успокоилась Тюша, – может, найдётся ещё добрый человек, который возьмёт тебя с ребёнком. Жизнь-то длинная.

— Не надо меня брать! – возразила Любаша.– Никто мне больше не нужен. Мы будем жить с дочкой вдвоём, как когда-то жили с тобой, матушка.

— А почём ты знаешь, что дочка у тебя народится? – усмехнулась Тюша. – Это никому загодя знать не дано.

— А я знаю! – твёрдо сказала Любаша, и Тюша отступилась. О чём тут спорить? Время покажет.

На Рождество пришли в гости Маруся с Егором и своими детками. Было весело и по-домашнему уютно. Иван налюбоваться не мог на своих сестриц – какие же они обе ладные да красивые! Все вместе сходили в церковь, потом прогулялись по городу. Накануне отъезда Любаша сводила родителей в мытный да в гостиный дворы за подарками домочадцам. Она уже всё тут знает, поэтому быстренько провела матушку к нужным прилавкам. Уезжали родители на третий день, вдоволь наговорившись с Нюрой, которая всячески защищала Любашу и хвалила её сметку и трудолюбие. Было жаль расставаться, но Люба взяла себя в руки и старалась не расплакаться при прощании. Очень хотелось домой, но пока ей туда дорога заказана. На перроне Иван обнял Любашу и сунул ей в руку деньги. Она хотела отказаться, а он сурово сказал: