Книга Суженый мой, ряженый, страница 29 – Вера Мосова

В это время на улице послышались какие-то звуки. Маруся выглянула в окно, увидала тёмные силуэты возле соседской избы, там явно кто-то дрался. Она бросилась на улицу, Анфиса поковыляла следом. Ворота оказались не заперты.

— Тима! – крикнула Маруся, уверенная, что сын опять ввязался в драку.

Одна тень метнулась прочь, другая двинулась к ней. Конечно же, это был Тимофей. В руке он держал какое-то ведро.

— У Ваньки отнял, – сказал он, протягивая ей ведро. – Похоже, это дёготь, вон какая вонища от него.

— Дёготь, конечно, – вступила в разговор Анфиса. – Никак ворота соседям измазал?

— Не успел он, я вовремя прибежал.

— Опять караулил? – укоризненно покачала головой Маруся.

— Конечно! А кабы утром соседи измазанные дёгтем ворота увидали? Что тогда? Ввек бы Дарье не отмыться было*!

— Не пойму я никак – чего этому мужику так приспичило девку опозорить? – удивлённо говорила Маруся. – Наверняка это он опять Ваньку нанял.

— А чего удивляться? – сказала Анфиса. – Хочет, чтобы все от неё отвернулись, тогда она ему достанется. Ишь, выискался мастер чужими руками жар загребать! Никто ведь не подумает, что он сам себе ворота испоганил.

— А матери-то ему мало что ли? – в сердцах спросила Маруся.

— Видать мало! – зло бросил Тимофей.

— Ступай, сынок, поспи хоть немного, – подтолкнула его к сеновалу Маруся. – Скоро уже вставать, а ты ещё не ложился. Как работать-то будешь?

— Как-нибудь поработаю. Едва ли я теперь засну.

Сверху донёсся Стёпкин голос:

— Дайте поспать! Чего вы там бубните? Тимоха, ты где бродишь?

— Да иду я уже! Иду! – откликнулся тот, направляясь к лесенке, приставленной к лазу на сеновал.

— И что мне со всем этим делать? – спросила Маруся, когда они с матушкой в избу вернулись.

— А что ты можешь поделать, дочка? Жизнь идёт своим чередом. Как суждено, так и будет.

— Он ведь жениться собрался на этой Даше!

— Девка она хорошая, пусть женится. Вот по осени и посватаемся.

— Коли до той поры чего похуже не случится, – возразила Маруся. – Ой, чует моё сердце, не к добру всё это.

*В старину гулящим девкам мазали ворота дёгтем, это считалось большим позором.

Люба проснулась в хорошем настроении. Сквозь кисею белых занавесок в избу пробиваются солнечные лучи, заливая её радостным светом. Как когда-то в детстве, она прищурила один глаз, потом другой, отчего лучи заплясали, плавно изгибаясь. Любаша улыбнулась – хорошо-то как! В избе пахнет свежими пирогами и печёной картошкой. Матушка хлопочет у печи, стараясь не греметь чугунками. Это когда же она всё успела? Давно Люба так крепко не спала, даже не слышала, как мужики на покос собирались. Вот что значит родной дом! И дети ночью не просыпались, не тревожили её. Набегались вчера на свежем-то воздухе, вот и спят теперь. Любаша сладко потянулась. Надо бы встать да помочь матушке, но так не хочется шевелиться. В избу тихонько вошла Ася и улыбнулась ей. И она уже на ногах! Наверное, коров в пасево угнала. Любе стало стыдно – все работают, а она нежится в постели! Быстро поднявшись, она прошлась босыми ногами по половикам и опять улыбнулась. Как приятно ощущать тепло родного дома!

— Проснулась, красавица моя? – улыбнулась Тюша.– Садись за стол, шанежек горяченьких поешь, я тебе молочка парного налью. Ася, ты тоже позавтракай, пока ребятня не проснулась, не то они тебя замучают опять, вздохнуть не дадут. Уж больно они тебя любят.