Книга Счастливчик, страница 132 – Рене Леблан

— Из-за твоей дурацкой ревности скажут, что мы — невежественная деревенщина, — недовольно проговорила Николетт.

— Да наплевать мне! Я не хочу, чтобы кто-то дотрагивался до моей жены, пусть даже и в танце! — надменно ответил он.

На некоторое время сделали перерыв между танцами. В центр зала вышли фигляры с дрессированными собачками и лисами. Звери потешно танцевали под музыку, по команде прыгали через обручи и ходили на задних лапах.

Дрессированных зверей сменили менестрели. Они пели любовные песни и баллады. Одна из дочерей Рюффая тоже пела дуэтом с молодым менестрелем.

— Мессир Окассен, может, Бланка тоже сыграет? — спросил Маризи, подойдя сзади. — Мы взяли её лютню на всякий случай.

— Хорошо. Только пусть приличные песни играет, а не свой бред про орлов и разбойников, — строго ответил Окассен.

Дамьен вывел Бланку в центр, усадил на табурет и сделал ей знак рукой. Девочка заиграла, и по залу прокатилось одобрительное бормотание. После вступления Бланка склонила голову набок, как это делали все менестрели, и запела виреле Жана де Машо. Голос у неё был низковатый для девочки, но глубокий и звонкий.

«Такой был у Окассена в детстве, — подумала Николетт, — пока не начал ломаться».

Бланку вознаградили громом аплодисментов. Она встала и сделала изящный реверанс. Рюффай крикнул через стол, обращаясь к Окассену:

— Настоящая дворянская дочь! Отличное воспитание, сват!

Окассен с достоинством кивнул. В нём явно боролись гордость и раздражение. Николетт положила ладонь на его руку.

— Это твоя заслуга. Ты занимаешься с мальчиками, она всё повторяет за ними и за тобой.

— Может быть, — сдержанно ответил он.

Потом снова начались танцы, и уже через полчаса Николетт поняла, что смертельно устала. Голова гудела от шума, в висках стучало.

— Я пойду, покормлю Тьерри, — сказала она мужу. — Грудь болит от молока.

— Хорошо.

Покормив малыша, Николетт посидела с нянькой четверть часа. Робера и Дени в комнате не было, они носились по галереям вместе с младшими отпрысками Рюффая и детьми других гостей. По пути назад в зал Николетт встретила Бланку с Реми. Они сидели на верхней ступеньке лестницы, держась за руки, и девочка рассказывала одну из сказок своего собственного сочинения:

— И когда принц въехал в чёрный лес, за ним погнались чёрные нетопыри. Они хотели искусать его и выпить кровь, потому что королевская кровь для нечисти — самая вкусная…

Николетт помахал детям рукой и пошла дальше. В переходе к большому залу ей встретился старший сын Рюффая, Эдмон.

— О, мадам де Витри! — с улыбкой воскликнул он. — Проводить вас до зала?

— Не стоит утруждаться, мессир де Рюффай, — вежливо ответила она. — Я ведь уже почти дошла.

Но Эдмон взял её под руку и повёл в боковой коридор.

— Здесь мы значительно срежем путь, мадам. Я вас выведу прямо к вашему столу.

Николетт представила, что будет, если Окассен увидит её под руку с этим юнцом. Тем более что Эдмон был высокий брюнет с тёмными глазами. Конечно, далеко не такой красавец, как Бастьен, но едва Николетт почувствовала тепло его руки, как её обдало изнутри странно манящим жаром.

«Боже мой, значит, это не прошло! — с трепетом подумала она. — Я до сих пор томлюсь по нему, просто вру себе, что всё забыла!».

Эдмон словно прочитал её мысли. Резко обернулся и, обхватив Николетт за талию, влепил ей в губы горячий поцелуй. Николетт вырвалась и с ужасом вскрикнула: