Книга Счастливчик, страница 33 – Рене Леблан

Это была изящная золотая цепочка с медальоном, на котором блестели три шарика — символ святого Николая, покровителя Николетт. По ободку вилась надпись из речений святого: «Te regina mundi!».

— Ты — царица мира, — перевёл Бастьен.

Николетт нежно улыбнулась и поцеловала медальон. Бастьен сам застегнул замочек на её шее и расположил украшение между её грудей. Не выдержал соблазна, взял их в ладони и прижался лицом.

— Настоящая царица мира!

Николетт ощутила свой сосок в его губах, а его руку — на своём животе. Она закрыла глаза и сладко вздохнула.

— Боже, я уже и забыла, как это прекрасно!

— Теперь у нас этой будет каждую ночь, каждый день. Мы сразу обвенчаемся. Я скажу аббату, что меня ждёт служба, и я не могу ждать трёх оглашений в церкви. Только съезжу в крепость и сообщу герцогу.

— Он не может запретить тебе жениться? — испуганно спросила Николетт.

— Нет, — улыбнулся Бастьен. — Я уже говорил ему о тебе, и он согласился. Нужно было только договориться с тётей и кузеном. Но теперь всё улажено.

На этом с серьёзными разговорами было покончено. Бастьен стал шептать на ухо Николетт всякие любовные глупости и ласкать её. Руки его были горячи, как огонь, губы — нежнее шёлка. Их тела совпадали, словно два тщательно подобранных кусочка мозаики.

«Бог создавал нас нарочно друг для друга!» — подумала Николетт.

Рука Бастьена нежно скользила по её животу, потом ниже, пока под пальцами не проступил любовный сок. Бастьен засмеялся и, нырнув с головой под платье Николетт, целовал её живот, ноги и лоно, пока она не застонала:

— Ах, Бастьен! Нет сил больше терпеть! Возьми меня, наконец!

Вечером, как всегда, явилась Урсула. Она неподвижно сидела на лавке в кухне и тревожно наблюдала за дверью в трапезную. Николетт понимала, что Урсула ждёт, пока Окассен позовёт её. А он лишь досадливо скользнул по ней взглядом и продолжил беседовать с Бастьеном об охоте и урожае.

Николетт понесла им кувшин с вином и кубки. Урсула молча подхватила блюдо с нарезанным сыром и виноградом и пошла следом за Николетт, как тень. Окассен снова отвёл от неё взгляд. Девушки удалились в кухню. Бастьен, уже знавший о сожительстве двоюродного брата с Урсулой, сказал негромко:

— Я сегодня лягу на лавке в трапезной. Не хочу тебе мешать.

Окассен нервно усмехнулся:

— Не беспокойся. Я прогоню эту девку.

Бастьен не смотрел в лицо кузену. Ему словно передалось отношение Николетт к этой странной связи — гадливость пополам со страхом. Как будто он узнал о каком-то гнусном извращении.

— Не стоит себя стеснять, я лягу внизу, — повторил он.

Окассен с презрительной усмешкой заглянул ему в лицо.

— Не надумал ли ты ночью к Николетт перебраться? Так она не такая! Да, я в ней уверен. Это тебе не твои деревенские потаскушки!

И тут же он сам себя перебил, спросив с ужасом:

— А может, ты уже совратил её? Почему она так сразу согласилась? Я давно замечал, что она по тебе сохнет, но… Неужели ты уже испортил девчонку, Бастьен?

— А если даже так? — резко спросил Бастьен. — Я собираюсь на ней жениться. Тебе какое дело? Ты ей не отец и не духовник.

Глаза Окассена наполнились отвращением, точно он увидел в своей тарелке живую жабу.

— И ты женишься на девке, которая даже не соблюла себя до свадьбы? У тебя совсем гордости нет, Бастьен!