Книга Счастливчик, страница 86 – Рене Леблан

— Да что тут страшного, дочка! — усмехнулась мадам Бланка. — На турнирах давно не убивают, не ранят. Разве что ушибутся, когда с коня падают.

Но Николетт всё равно пугалась за каждого и восторгалась, когда знатные дамы бросали рыцарям свои шарфы или платочки. Правда, как она заметила, ни одна не одарила таким знаком внимания своего супруга, только чужих мужчин.

— Так принято, — пояснила ей свекровь. — Считается, что такое ухаживание возвышенно и красиво. За ним ведь не стоит никакого греха, только платоническая любовь.

Окассен выступал почти в самом конце. Мгновенно вышиб своего противника из седла и предложил ему бой на мечах. Но тот отказался, ссылаясь на то, что при падении отбил себе бок. Окассен сорвал шлем и крикнул, повернувшись к тому ряду, где сидела Николетт:

— Во славу моей супруги, мадам Николетт де Витри!

Зрители аплодировали, но переглядывались недоумённо. Посвящать победу в поединке собственной жене? Как странно! Николетт поймала на себе несколько любопытных взглядов. Мужчины смотрели примерно так, как обычно пялился на неё маркиз де Гюи. А на женских лицах она заметила смесь пренебрежения и зависти. И Николетт подумала, что лучше бы Окассен промолчал, как прочие рыцари, у которых не было «дам сердца». Зачем привлекать к себе такое неприятное внимание?

Если бы Окассен в одиночку явился на парадный обед в герцогском дворце, он получил бы место где-нибудь за дальним столом для бедных и безземельных рыцарей. Но мажордом увидел Николетт, растерялся и поспешил за разъяснениями к самому герцогу.

— Эта блондинка в голубом? — спросил тот, посмотрев с балкона.

Лицо его приняло такое ошеломлённое выражение, точно он увидел чёрную лилию или снег в июле.

— Право, не знаю, чья она. Впервые вижу.

— Её муж — некий шевалье де Витри из графства Брешан. Одеты они оба убого, но я подумал…

— Верно, Флери, этой даме не место за нижним столом. Бог мой, я даже при королевском дворе не видел подобной красоты. Устройте их за средним столом и разузнайте, кто они такие.

Потом к Николетт проявила интерес молодая герцогиня Ангулемская, краем уха услышавшая имена, которыми называли друг друга молодые супруги. Сначала, впрочем, она подумала, что они — брат и сестра, но потом уловила недвусмысленную часть разговора.

— Ни с кем из мужчин не разговаривай, слышишь? Только с дамами.

— А если кто-то сам заговорит со мной? Молча хлопать глазами? Это же неприлично, Окассен!

— Мне наплевать на приличия. Моя жена должна делать то, что я приказываю. Никаких разговоров с мужчинами, никаких танцев. Или так, или мы сейчас же уедем отсюда.

— Хорошо.

— Ну, не дуйся, Николетт! Ты же знаешь, какой я ревнивый.

Герцогиня Ангулемская не выдержала и с любопытством спросила:

— Простите, господа, я не ослышалась? Ваши крещёные имена, действительно, Окассен и Николетт?

Подруги герцогини, пять или шесть роскошно разодетых дам, с любопытством уставились на молодых супругов. Николетт оробела от одного вида красавиц, окружённых сиянием золота, рубинов и бриллиантов. А Окассен поднял подбородок и надменно произнёс:

— Да, это так. А что вас удивляет, мадам, разве это не христианские имена?

От его ледяного голоса дамы даже попятились испуганно. Но герцогиня Ангулемская была смелой женщиной. Говорили, что как-то она сама, в отсутствие мужа, подавила крестьянский бунт, причём, действуя одними лишь уговорами.