Книга Счастливчик, страница 90 – Рене Леблан

Окассен покраснел и посмотрел на гостя исподлобья.

— Я не могу сейчас сговаривать её. При сговоре обещают приданое, а у меня дела в этом году нехороши, — хмуро проговорил он.

— Чепуха, — усмехнулся Рюффаяй. — Я сам вам заплачу. Понимаете, друг мой, выбор у меня невелик. Или обручить с вашей, которая, как я слыхал, здорова и хороша собой, или в будущем соглашаться на вдову, калеку либо, что хуже всего — женить на крестьянке. Тогда парню вообще не пробиться в люди.

— Вы правы, мессир барон, — вдруг негромко поддержала Николетт. — О будущем детей нужно заботиться заранее.

Окассен резко обернулся к ней.

— А тебя кто спрашивал? Не лезь в мужские дела!

Губы Николетт дрогнули от обиды. Она молча ушла в кухню. Рюффай снова проводил её масляным взглядом.

— Зря вы так! Женщин нельзя обижать, — преувеличенно дружелюбным тоном сказал он. — Обиженная женщина неласкова, а значит — и наполовину не так сладка, как дама, довольная жизнью. Ну, что, заключим сговор? Обручим детей сейчас, а поженим лет через двенадцать, когда войдут в возраст.

Окассен понимал, что Рюффай обратился к нему только потому, что больше ни у одного рыцаря в округе не было внебрачной дочери подходящего возраста. Ситуация унижала его, но давала возможность получить деньги.

— Соглашайтесь, Витри, — фамильярно похлопав его по плечу, сказал Рюффай. — Это выгодно нам обоим. Кто ещё возьмёт вашу? Слуга или навозный крестьянин?

Окассен сидел мрачнее тучи. Ему противно было говорить о маленькой Бланке. Думая о ней, он всегда чувствовал такое отвращение, точно зачал её постыдным и противоестественным образом — не с женщиной, а со свиньёй или собакой.

— Хорошо, — сдавленно произнёс он. — За десять экю я согласен.

Рюффай без малейших колебаний согласился. Поболтав ещё немного о том, о сём, он предложил Окассену показать девочку.

— Матушка! — крикнул тот, подойдя к лестнице. — Приведите Бланку, пожалуйста!

Николетт сама поднялась наверх и в двух словах объяснила свекрови, в чём дело. Вдвоём они быстро переодели девочку в воскресное платьице и наскоро причесали.

Мадам Бланка сама отвела внучку в гостиную, а Николетт вернулась в кухню. Ей тоже было неприятно странное сватовство, и вовсе не из-за того, что Окассен унизил её при госте. К этому она давно привыкла. Тяжёлое отвращение комком стояло в груди, и Николетт не понимала, чем оно вызвано.

Мадам Бланка с недовольным лицом наблюдала, как Рюффай рассматривает девочку.

— Хорошенькая! — с сальной улыбкой сказал он. — На вас здорово похожа, сват!

Окассен хлебнул вина с таким видом, точно в кубке была навозная жижа. А Рюффай вытащил из кошеля на поясе красный леденец и протянул его ребёнку.

— Возьми, детка.

— Спасибо, — ответила Бланка, засовывая леденец в кармашек платья.

Она смотрела на Рюффая так же хмуро, как Окассен.

— А сколько тебе годиков, ты знаешь? — спросил барон.

— Конечно, знаю, — без запинки ответила девочка. — Три года.

Она правильно выговаривала все звуки и при разговоре с незнакомыми взрослыми всегда держала ручонки, как Николетт её научила, изящно сложив на животе.

— Ох, какая прелесть! — восхитился Рюффай. — А матушку твою как зовут?

— Урсула Маризи.

Витри понимали, что барон всего лишь проверяет умственные способности девочки. Мадам Бланка сухо поинтересовалась: