Книга Кощеева гора, страница 123 – Елизавета Дворецкая

— Я… да… если ты не прочь…

Она явно была смущена, но не уходила, округлые свежие щеки пылали румянцем, будто цвет шиповника.

— Для меня беседовать с тобой – честь и удовольствие, – заверил Торлейв, а потом со всей привитой ему Эльгой любезностью взял деву за руку и почтительно усадил.

Эльга с отрочества обучала племянника вести себя так, чтобы это нравилось девам, при том таила в душе грусть, что родному ее сына такая наука казалась совершенно ненужной и не шла впрок.

— У нас говорят, что ты, статочно, обиду держишь, что мы тебе всей должной чести не воздаем, – заговорила Остромира, теребя концы тканого пояса у себя на коленях. – Ты – человек рода ведомого, киевского князя брат, а мы тебя и повеселить толком не умеем…

— Не могу пожаловаться на скуку. Твой отец жалует меня честью и местом, всем, что гость может ждать от хозяина, да и другие мужи смолянские не забывают – чуть не всякий день в гости зовут.

— Ну а что же ты нас, девок, не жалуешь? – Его любезность придала Остромире смелости, и она взглянула на него искоса, с игривостью. – С той кобылой… – она подавила смех, – таким удалым витязем себя показал, а больше тебе до нас и дела нет.

— Если вас опять будут пугать переодетые кобылы, зовите меня! – Торлейв улыбнулся. – Но сдается мне, той кобыле разбили глупую голову из горшка, она теперь носит другую, малость поумнее…

Остромира закатилась от смеха, уже не пытаясь сохранить важность.

— Ну а что же ты больше не приходишь? – Отсмеявшись, она взглянула на Торлейва с мольбой, предчувствуя, что в его обществе еще не раз услышит что-нибудь смешное. – У нас весело, всякий раз песни поем, сказки сказываем. Ты, слышно, в далеких землях бывал, многое видал. Вот, про золотой меч и могилы волотовой девки бы послушали. Коли, может, ты за обиду счел, что Орча… то есть Рагнора тебе в вожатые Дединку дала, так я сама тебя нынче же проведу.

Остромира слегка наклонила голову, бросила на Торлейва взгляд исподлобья – простодушный и лукавый разом, взгляд юной девы, в которой душа ребенка, но ей известно, что она способна обольщать мужчин как женщина. Игривость ее была не той, что у Рагноры – воеводская дочь сознавала привлекательность своих бойких глаз, точеного личика и гибкого стана, но Остромира лишь знала, что она, княжеская дочь, желанная добыча и награда даже для самых знатных мужчин.

— Да кто ж она такая, эта Дединка? – подхватил Торлейв, будто всего лишь хотел выяснить, сильно ли его унизила такая пара. – Она ведь не рабыня у вас?

— Нет, она – таль. От вятичей оковских.

— Какого она рода? На Оке ведь нет своих князей?

— Князей нет, а вуйка ее там в большой чести, она вещунья, все мужи ее слушаются. Они старшего рода, уж сколько веков на Оке сидят.

— Как же Дединка сюда попала? Вы что – с вятичами воевали?

— Не воевали, а как-то раз, три зимы назад, шел от нас обоз, а вятичи напали, их тамошние вилькаи, они как-то по-другому там называются. – Остромира наморщила лоб. – Напали, хотели товар отнять, а наши их разбили, отогнали, самих взяли в полон. Потом приезжали оковские старцы своих сыновей выкупать, а Равдан взял с них таль, чтобы больше такого не было. Они жребий бросали, выпало Дединке – у нее братьев нет. И еще двое отроков у нас от них было. Один – Хотима, он где-то здесь, другой был Волшук, да он умер в ту зиму.