Книга Змей на лезвии, страница 181 – Елизавета Дворецкая

— А если бы, – начал Бер, – они попали бы не в Дюри, а в меня, ты, Алдан, стал бы продолжать поход? Или вернулся бы домой?

Он не раз уже об этом думал – более точный выстрел Добровоя мог бы не только лишить жизни его, но и погубить все затеянное дело.

— Если бы они попали в тебя, – без колебаний ответил Алдан, – я стал бы мстить им за тебя. Улебу дальней родней приходится моя жена, а еще я воспитывал его брата, но это все же не родство. Я пошел в этот поход, когда увидел, что здесь есть человек, имеющий настоящее законное право на месть и настоящую решимость. А ты – мой вождь. Ты из рода конунгов и ведешь себя, как его достойный сын. Я тоже хочу быть достойным человеком, я стал бы мстить им за моего вождя. Они не много выиграли бы от твоей смерти. Хотя мы, конечно, много бы проиграли.

Бер ответил ему только благодарным взглядом и слегка улыбнулся, слишком смущенный, чтобы говорить. Алдана ценили как человека храброго и опытного. Он повидал на веку немало всяких вождей, сражался под разными стягами от Хедебю д Киева. И если он признал Бера, годящегося ему в сыновья, вождем, достойным мести, это о многом говорило. Трудно было сильнее ему польстить.

— А ты, Вальгест? – Уже более веселым взглядом Бер взглянул на наемника. – Алдан много лет жил с Улебом в одном доме, служил его приемному отцу. Но ты среди нас – человек новый, ни с кем не связанный, Улеба и вовсе ни разу не видел…

— Не всегда требуется много лет, чтобы разглядеть, кто чего стоит. – Вальгест опустил рог, из которого пил. Все взгляды с ожиданием устремились к нему, и с особенным вниманием, как отметил Бер, взгляд Правены. – Если бы эти люди уничтожили тебя как законного мстителя за Улеба, я… – он повернул голову и взглянул на Правену, – я знаю, что стал бы делать. Я поселился бы близ его сына – того, который сейчас едва учится ходить. – Он говорил, глядя в глаза Правене и обращаясь к ней одной. – Я оберегал бы его от тех, кому он мешает уже тем, что живет на свете. Я с детства обучал бы его всем нужным умениям. Когда ему исполнится двенадцать лет, я взял бы его с собой в лес и научил тому, чему сейчас мало кто научит. Уже к пятнадцати годам я сделал бы его величайшим воином в этой стране. И те, кто думал, что малый ребенок им не угрожает, однажды узнали бы, как ошиблись. Его отец был бы отомщен, клянусь стенами Асгарда. А род – продолжен.

Вальгест говорил негромко и спокойно, но при последних его словах сами стены Асгарда вспыхнули золотом и багрянцем в закатном небе. В его словах дышала жутковатая древность – те времена, когда дядя по матери уводил юного племянника в лес и обучал бегать в волчьей шкуре, безжалостно лишая жизни врагов, сколько бы их ни было, исцеляя свои раны травами и заклятьями. Много лет готовя себя к мести, как это делали Сигмунд и Синфиотли ради памяти Вёльсунга. Голос Вальгеста шел как будто из самого сердца того леса, звучал из-под шкуры седого волка-оборотня, и дрожь пробирала слушателей, сидящих среди могил.

Правена опустила глаза и зажмурилась, стараясь не дать слезам пролиться. А Бер вдруг острее, чем когда-либо, ощутил боль от своего вынужденного перехода «в волки». Улеб оставил сына, который за него отомстит, а достойного наставника ему пошлют боги. У Бера детей не было. Случись что, за него найдутся мстители. Но месть осуществляется не ради самой мести, не ради смерти врага. А ради жизни рода, ради сохранения его удачи, ради доли будущих поколений. Начало этим поколениям мог дать только он сам.