Книга Клинок трех царств, страница 69 – Елизавета Дворецкая

Альв, по происхождению варяг из заморья, состоял в дружине Мистины с самого отрочества. Когда-то был его телохранителем, потом сотским его оружников, потом перешел к Люту как вожак его дружины и заодно советчик – Люту уже в семнадцать-восемнадцать лет приходилось заниматься делами, превосходившими его опыт. Выглядел Альв именно так, как представляют заморцев: рослый, плечистый, с грубоватым лицом, голубыми глазами и очень светлыми волосами. Теперь у него, как и у самого Мистины, борода на щеках начала седеть, но, ежедневно обучая отроков, он не располнел и остался сильным, подвижным и мог двигаться быстрее, чем ожидаешь от такого крупного и немолодого человека.

— Но кто из наших русов станет греческими буквами писать? – задал вопрос Ратияр. – Были бы руны – иное дело.

Ратияр был молочным братом Мистины. Родился он в Хольмгарде, а родители его попали в полон в давнем походе Свенельда на земли вятичей, подчиненные хазарам. Он прошел с Мистиной все его дороги с самого детства, как Патрокл с Торлейвом, и пользовался его доверием почти как брат. В темно-русых волосах и немного более смуглой коже сказывалась малая часть хазарской крови, но родными его языками, как и у самого Мистины, были славянский и русский. По-хазарски знал его отец, но сам Ратияр уже не знал.

Мистина некоторое время смотрел на него.

— Вот и я думаю, – сказал он наконец. – Отец Ставракий не стал бы сушить жаб. А бабка-волхвита не разумеет по-гречески и не додумается даже, что вредить можно начертанными значками. Не вяжется одно к другому. А нашли жаб и пергамент вместе. Стало быть, чьих-то одних рук дело. У кого могут быть такие руки?

— У жидинов, – сказал Лют. – Они чего только ни выдумают. Может, у них в Козарах и по-гречески разумеет кто-то.

Судя по лицам мужчин, эта мысль всем показалась весьма дельной. Альв, сам когда-то учивший Люта рассуждать, одобрительно кивнул.

— Я не знаю у них таких, – буркнул Торлейв. – По-своему они там пишут и книги свои читают, по-жидински.

— Что жидинам до Вуефаста? – ответил Мистина. – У него с ними никаких дел нет. Дела есть у меня. Но тогда подбросили бы мне на двор.

— Не подбросили бы! – Ратияр мотнул головой. – Тогда ты велел бы мне этих жаб сожрать – за недосмотр, что у меня отроки сидят яйца чешут. На что бы мы такую дружину держали, если бы любой гад приходил да гадов подбрасывал?

— Но это могут быть наши враги, – сказал Лют. – Потому и подбросили Вуефасту, что к нам не посмели сунуться.

— А скорее ваши враги, твои и Вуефаста, – добавил Альв.

Все помолчали, прикидывая, кто на это подходит. Выходило, что никто. До недавнего времени Мистина и Вуефаст могли считаться если не врагами, то соперниками между собой. С того лета, когда погиб Ингвар и тринадцатилетний Святослав остался единственным соправителем матери, вся его дружина видела соперника в Мистине, который обладал властью лишь чуть меньшей, чем владыки киевского стола. Но жажда далеких походов вынудила Святослава примириться с теми, кого не хватало сил столкнуть.

— Вот опять туда же возвращаемся, – сказал Мистина. – Кому помешало наше обручение?

— Предславовой чади, – первым сказал Ратияр. – Они и князя, и тебя одинаково не любят.

— Древлянам, – почти одновременно сказал Лют.

С этим племенем он был хорошо знаком: вырос на Уже близ Искоростеня, а потом, в год смерти Ингвара, немало с ними воевал. За прошедшие с тех пор двенадцать лет древлян в Киеве собралось немало: уцелевшие жители разоренных войной городков перебирались сюда, а двенадцать лет – ничтожный срок для того, чтобы обида и жажда мести угасла. Свидетели и участники битв и пожаров были живы и даже не стары. Но наибольшую опасность представляли не они сами, а их подросшие дети – те, кто знал, что с полянами и русами их племя связывает смертельная вражда, но сам не испытал на себе остроту русских мечей.