Книга Королева не любившая розы, страница 122 – Ева Арк

В июне 1637 года Мария Медичи подписала с кардиналом-инфантом договор, пообещав полмиллиона ливров на содержание армии и обязавшись не идти на примирение с сыном, пока не будет установлен мир, а Ришельё не отправится в изгнание.

Тем временем Людовик ХIII никак не мог утешиться после того, как Луиза де Лафайет покинула дворец. По прибытии в Версаль он лёг в кровать и не допускал к себе никого в течение двух дней. А на третий, как пишет герцог де Сен-Симон, решил, что ему «больше не нужно лишать себя удовольствия видеть мадемуазель де Лафайет, тем более, что для короля Франции открыты двери всех монастырей».

Поэтому он отправился навестить девушку в монастыре Визитации Девы Марии на улице Сент-Антуан в Париже. Послушницы могли принимать посетителей, общаясь с ними через решётку. 30 июня король, возвращаясь с охоты, провёл у этой решётки более четырёх часов: он говорил с Луизой очень нежно и не мог сдержать слёз. Зато эта беседа подействовала на него благотворно, вернув даже чувство юмора: увидев коменданта Бастилии, явившегося его приветствовать, король в шутку сказал:

— Видя перед собой решётку, а позади Вас, господин де Трамбле, я подумал было, что я в тюрьме…

Впоследствии он признался отцу Коссену, что «был так тронут описанием радости и покоя, данным ему Лафайет, что если бы не его долг перед своим государством, он охоно последовал бы её примеру».

Людовик никому не сказал, что поедет в монастырь, даже кардиналу, чем встревожил последнего. Окружающие сколько угодно могли судачить, что Людовик полностью в его власти, но Ришельё прекрасно знал, насколько король дорожит своей независимостью. Тем временем Луиза, очутившись в стенах монастыря, осмелилась, наконец, в присутствии короля осудить беспринципность, жестокость и чрезмерное честолюбие Ришельё, которое, по её словам, может заставить его предать короля и присоединиться к партии предполагаемого наследника.

Мрачный, угрожающий вид Людовика встревожил кардинала. Вызвав к себе отца Коссена, который и сообщил ему о королевском визите через статс-секретаря де Нуайе, он заявил:

— Его Величество прекрасно знает, что мне нет дела до его отношений с мадемуазель де Лафайет… Он знает, что я занят великими делами, касающимися до его государства, а не забавляюсь пустяками.

Однако тут же добавил, что, к сожалению, общественность придаёт им большое значение.

Тогда отец Коссен слукавил, заявив, что король был встревожен слухами, будто бы кардинал намеревается тайно похитить девушку, дабы заточить её в отделении монастыря Визитанцев, расположенном в дебрях Оверни.

— Ах, монсеньор! – продолжал он затем. – Чего тут бояться? Мадемуазель де Лафайет ещё дитя!

Но Ришельё возразил:

— Вы добрый человек, я должен раскрыть Вам глаза на людскую злобу: знайте же, что это дитя хотело всё испортить.

Он попросил священника сделать так, чтобы Людовик забыл дорогу в монастырь, внушить ему, что «не пристало великому королю занимать мысли этой девчонкой». Но простодушный отец Коссен тоже не пожелал быть игрушкой в руках кардинала и нашёл со своей духовной дочерью общий язык, решив совместными усилиями пробуждать в короле нежные чувства к его жене в надежде, что на них сойдёт Господня благодать. По окончании одной из таких бесед отец Коссен сказал Луизе: