Книга Фаворитки, страница 175 – Виктория Холт

Дорогая Нелли! Она заслуживает свой герцогский титул. Ему бы очень хотелось воздать почести ей лично. И почему бы ему это не сделать? Это другие лишали ее почестей. Она была ему добрым другом — может быть, лучшим из всех…

Да, Нелли должна стать герцогиней; но одного ему не хватало, чтобы почувствовать себя абсолютно довольным. Он часто думал о Джемми, живущем в Голландии. Такая жалость, что он не может видеть вокруг себя всех членов своей прекрасной семьи. Он так гордился ими всеми!.. Он оказывал знаки королевского внимания девочке Молл Дэвис — последнему своему ребенку, потому что после той болезни у него детей больше не было: она лишила его способности воспроизводить потомство.

Ах, какая жалость, что Джемми не было с ними в их счастливом кругу!

Бедняга Джемми… Может быть, он заблуждался? Может быть, теперь он стал разумнее?..

Карл пребывал у себя в Уайтхоллском дворце. Было воскресенье, и он чувствовал себя совершенно умиротворенным.

На галерее мальчик пел французские любовные песни. За столом, недалеко от того места, где сидел король с тремя своими любовницами, несколько придворных играли в карты.

По одну сторону от короля сидела Луиза, по другую — Нелл; а совсем рядом находилась прелестная Гортензия. А Карл смотрел на них всех с необыкновенной любовью и думал, что скоро Джемми снова будет дома. Как приятно будет опять увидеть своего мальчика. Он не мог себе позволить обижаться на него вечно. Он наклонился к Нелл и спросил:

— А как поживает его милость герцог Сент-Альбанскии?

Лицо Нелл оживилось, когда она рассказывала о самых последних поступках и словечках своего сына.

— Его милость надеется, что ваше величество подарит ему завтра немного своего времени. Он сожалеет, что уже так давно не видел отца.

— Скажи его милости, что мы в его распоряжении, — ответил Карл.

— Герцог пожалует во дворец завтра.

— Нелл, — продолжал Карл, — мне сдается, что его милость заслуживает себе в матери герцогиню.

Нелл широко распахнула глаза, потом лицо ее сморщилось от смеха. Это был смех, которым она смеялась с наслаждением еще в переулочке Коул ярд вместе с Розой, — так смеются от счастья, а не просто от удовольствия.

— Герцогиню Гринвичскую, я думаю, — сказал король.

— Вы очень добры ко мне, Карл, — поблагодарила она.

— Нет, — ответил он. — Мне бы хотелось, чтобы свет знал, что не только люблю, но и высоко ценю вас.

Это случилось позднее в тот же вечер. Паж короля Брюс — сын лорда Брюса, которого Карл принял в услужение и заявил, что будет держать его в качестве приближенного к своей особе, так как мальчик ему очень нравился — помог ему раздеться и пошел вперед него со свечой, освещая путь к спальне.

В длинной темной галерее не было никакого ветра, и все же пламя свечи неожиданно погасло.

— Хорошо, что мы знаем дорогу и можем идти в темноте, Брюс, — сказал Карл, кладя руку мальчику на плечо.

Он поболтал с теми немногими приближенными, в чью обязанность входило помочь ему перед сном. Брюс и Генри Киллигрю, которые оставались в спальне короля на ночь, потом рассказывали, что они почти не спали. Огонь горел всю ночь, но множество собачек короля, всегда занимавшие свои места в спальне, на этот раз беспокоились, и часы, отбивавшие каждую четверть часа, почти постоянно звенели. И Брюс, и Киллигрю обратили внимание на то, что, хотя король спал, он постоянно переворачивался с боку на бок и разговаривал во сне.