Книга Королева Шотландии в плену, страница 17 – Виктория Холт

Теперь она могла оглянуться на свое отчаяние и сказать: «Всегда есть надежда. Всегда надо надеяться». На протяжении всей ее жизни — за исключением веселого и романтичного периода при дворе Франции — возникали неприятности. И даже во Франции всемогущая Екатерина Медичи стала ее врагом с того момента, когда они впервые увидели друг друга.

И теперь появилась надежда. Где-то в Шотландии ее друзья ждали момента, чтобы помочь ей. Она верила, что найдет их.

Джейн была права, когда сказала, что ей надо восстановить силы. Глупо лежать в постели и отказываться от еды. Когда она почувствует себя достаточно хорошо, к ней вернется ее природная живость, хорошее настроение, вера в судьбу. Она снова будет счастлива. Шотландия вновь будет принадлежать ей. А Ботуэлл?

Теперь, когда она стала спокойнее, она могла оглянуться и более трезво посмотреть на тот бурный период своей жизни. С Ботуэллом она достигла эмоционального пика, какого не испытывала никогда прежде. Через него она познала дикую радость и дикое отчаяние. Никогда не будет такого, как он, и если бы завтра он вернулся, она стала бы полностью его рабыней. А может, рабыней желаний своего тела? С ним она испытала такие чувственные наслаждения, о существовании которых даже не подозревала, такое эротическое блаженство, которое не могло не сопровождаться унижением и отчаянием. И того и другого досталось на ее долю слишком много, чтобы не подумать: стоит ли что-либо той цены, которую мы за это платим.

Но с тех пор, как она заставила себя осознать, что она королева, которой надо сражаться за свое королевство, образ Ботуэлла немного померк. Довольно. А в свое время, если когда он и вернется к ней, то, возможно, найдет другую, умную женщину, умеющую здраво рассуждать, такую, которая, приветствуя его как мужа, попросит помнить о том, иго она — его королева.

Но пока Ботуэлл далеко — она даже не знала где. А она оставалась узницей в Лохлевене. Ее первой задачей было убежать, и если ей суждено вырваться из этой крепости, то для этого понадобится максимальная сообразительность. Она не сможет добиться желаемого, мечтая о чувственном наслаждении и о Ботуэлле.

Мария поднялась с постели и запахнула на себе халат. Она становилась сильнее и уже могла ходить по комнате, не опираясь на руку Джейн или Мари.

Она раздумывала о том, усилят ли ее охрану, когда она выздоровеет, и вдруг заметила, что дверь ее комнаты медленно и осторожно открывается. Пораженная, она плотнее запахнула халат и, увидев вошедшего, воскликнула:

— Рутвен!

Рутвен нерешительно вошел в комнату. Он остановился перед ней и опустился на колени.

— Ваше отношение ко мне изменилось, раз вы пришли сюда со своими друзьями-предателями.

Он поднял глаза к ее лицу, и теперь она поняла их выражение. Это рассердило ее, и в то же время она почувствовала ликование. Доведенная до отчаяния, она забыла о силе, которой всегда обладала, делая мужчин своими рабами. Рутвен встал на ноги.

— Ваше величество, — сказал он, — если бы вы только знали, как я страдал из-за моего участия в этом!

Мария отвернулась от него и села возле окна. Рутвен обратился к ней:

— Ваше величество, не показывайтесь стражникам. Будет лучше, если нас не увидят… вместе.

— Вы хотите что-то сказать мне? — спросила она, встав и отойдя в ту часть комнаты, которая не была видна снаружи. Рутвен принес стул, и она села.