Книга Королева Шотландии в плену, страница 223 – Виктория Холт

Шрусбери воспринял это известие со смешанными чувствами. Он понимал, что ему невозможно оставаться тюремщиком королевы, когда распространялись такие слухи. Прошло пятнадцать лет с тех пор, когда Марию поручили его заботам, и между ними установились сердечные отношения. Они понимали друг друга, и расставание при таких обстоятельствах должно было стать болезненным.

Он решил не сразу сообщать Марии это известие, так как знал, что ей не нравится Садлер и что она расстроится при мысли о любом другом тюремщике.

Он пошел в ее апартаменты и сказал, что у него есть новости.

— Я должен поехать ко двору, — сказал он, — где попытаюсь поговорить о вашем деле с королевой.

Мария порывисто протянула к нему обе руки, и он взял их.

— Мне будет не хватать вас, — сказала она ему.

— Не бойтесь, я постараюсь сделать все, что смогу для вас, находясь там. При сложившихся обстоятельствах…

Мария вставила:

— Милорд, случившееся расстроило нас обоих, но вас больше; я привыкла к ударам. А вы потеряли свою жену.

Шрусбери с горечью произнес:

— Я пришел к выводу, что это не такая уж большая потеря, ваше величество.

— Всегда грустно, когда возникают подобные ссоры. Я начинаю думать, что я не только проклята, но и приношу несчастье всем вокруг меня.

— Приободритесь, ваше величество. Я не сомневаюсь, что вас переведут в другое место.

— Неужели?

— Да. Сэр Ральф Садлер, который будет с вами во время моего отсутствия, считает, что вам следует пожить в поместье Уингфилд, пока для вас не подготовят какое-нибудь другое жилище.

— Так, значит, это Садлер! — Она грустно улыбнулась. — Я буду молиться, чтобы вы поскорее вернулись. Странно будет покидать Шеффилд после столь долгих лет.

— Я искренне надеюсь, что вы найдете более удобное пристанище, которое вам понравится больше.

— Вы могли бы попросить королеву, нельзя ли мне поселиться в Нижнем Бакстоне. Я поистине верю, что если бы я могла это сделать, то быстро восстановила бы свое здоровье.

Он печально посмотрел на нее. Он чувствовал, что поступает неправильно, обманывая ее, но все еще не находил мужества сказать, что на самом деле прощается с ней.

Кортеж медленно продвигался по труднопроходимым дорогам. Вряд ли они до наступления ночи доберутся до места, но никто и не рвался к замку Татбери.

Сетон, ехавшая верхом рядом со своей госпожой, заметила некоторую настороженность на ее лице. Марию всегда возбуждала перспектива перемещений. Неужели она все еще мечтает, что отряд доблестных друзей преградит им дорогу и освободит наконец-то ее из плена, затянувшегося на долгие годы? Сетон была убеждена: она продолжает надеяться. Несмотря на свой возраст и неприятную немощь, Мария всегда будет уповать на то, что теперь казалось невозможным.

Сетон болезненно пошевелилась в седле. Она еще больше, чем ее госпожа, страдала от ревматизма. Но разве можно не стать немощным, живя долгие годы в замках, продуваемых сквозняками, и не имея возможности достаточно бывать на свежем воздухе? Наверное, им следует благодарить Бога, что у них осталось хоть немного здоровья.

Последние месяцы были нелегкими, и в отчаянии Мария послала Жака Нау в Лондон умолять Елизавету дать ей свободу. Семена скандала, посеянного, как была уверена Сетон, жаждущей мести Бесс Хардвик, дали корни не только здесь, но и во Франции, и в Испании. Мария попыталась оправдать себя. Она написала Елизавете, что никто не может чувствовать себя в безопасности от злобного языка Бесс, и намекнула на скандальные истории, которые графиня нашептывала ей насчет королевы Англии. Сделав это, она тотчас пожалела о своем поступке. Однако Елизавета мудро решила не обращать внимания ни на намеки Марии, ни на сплетни Бесс.