Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 40 – Елена Добрынина

Парни между тем шли вверх, поднимаясь к облакам и даже не представляя, сколько шуму наделали в селении. Уже давно осталась позади седловина, уже почти исчезли растительность, что буйствовала внизу. И гора все больше напоминала скалы. Каменистые уступы от дождя скользили. Рус несколько раз поскользнулся и чуть не упал, от чего сам напугался, но виду не подал. Сцепил зубы и шел вверх. Уже и заносчивый братец был не рад спору. Им казалось, что они взойдут на гору легко и быстро, между тем время все шло, дождь не отступал, будто бы даже становился сильнее, а они так и не дошли до вершины. Выходит, он так и не доказал, что сможет дойти до конца? Отец всегда учил его стойкости. Если дал слово, всегда доведи до конца!

Усталость брала своё. Первым сдался Парвиз. И вот они даже решили, что пора возвращаться, позабыв про предмет спора. И Рус помнил отчётливо потом весь тот ужас, что обуял его, когда он собрался идти вниз. Это оказалось гораздо страшнее, а сил уже не было. Русу хотелось заплакать от бессилия, но он не смог при брате. Слишком стыдно. Мужчина не должен плакать. Мужчина должен решать свои проблемы, а не ныть.

А потом он увидел ниже на тропе группу людей и узнал по походке своего отца, который вместе со спасателями и мужчинами-местными жителями поднимается им навстречу. Радость охватила Руса, а вместе с ним и понимание близкой расплаты за дрянной поступок. Отец тогда был очень зол, но при людях он держал себя в руках.

Когда процессия спустилась в долину, совсем стемнело. Рустем уже представлял, что за наказание ждет его и готовился его принять, но прямо у калитки отец вдруг остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Зачем пошел?

— Я хотел доказать Парвизу, что не трус, что я могу добраться до вершины, что не испугаюсь.

На секунду ему показалось, что в глазах отца промелькнуло одобрение, но на голосе это не отразилось. Строго и сухо отец лишь сказал ему:

— Мужчина всегда должен держать слово. Но с дураками не спорь никогда.

Эти слова отпечатались в сознании Рустема, в его памяти. Мужчина должен держать слово. Всегда…

— А меня никогда не наказывали, — вырвала его из воспоминаний Лелька. — Мамка пару раз тряпкой кухонной отходила, да дурындой называла, и все.

Лелька прыснула от смеха, и он вновь очутился в московской квартире, вернулся к этой смешливой девчонке. Рус представил, как мать ругается на Булку и той прилетает от родительницы хлопок тряпкой, и сам чуть не подавился от смеха.

— Нет, правда! Я — жуткая трусиха. Я бы сроду не пошла ни на какую гору. А ты даже сухарей натаскал, готовился.

Рус окончательно освободился от плена воспоминаний. Чем она так манила его? Своей искренностью, наверное, открытостью. По ее лицу можно было прочесть все, о чем думала эта девушка. Она совершенно не умела врать и притворяться. Рустем поиграл с прядью Лелькиных волос, пощекотал ею нос девушки, и она рассмеялась заливисто, пряча лицо в ладошки.

— Не надо, я боюсь щекотки!

Она и не заметила, как заснула. Рус что-то рассказывал, Лелька полулежала в его кровати и слушала, слушала. Рус заметил, что она клюет носом, а потом и вовсе закрыла глаза и засопела. Он укрыл её одеялом, потушил свет и улегся рядом.

Все это было так странно. Впервые за столько лет он так много говорил, делился глупостями и воспоминаниями. В их семье это было не принято. И хоть Рус знал, что родители и сестра любят его, ни с кем из них он не разговаривал по душам целую вечность. Отец был вечно занят. Мать содержала дом в Москве и на Родине, да и виделись они сейчас крайне редко из-за работы Руса. Сестра вообще жила в Европе. Здесь, сейчас он вдруг почувствовал себя ребёнком, так же как было в детстве, когда отец сажал его на колени и расспрашивал, как у него дела.